Чтение онлайн

Это фундаментальная вещь. Которая различает понимание человека на западе и на востоке. В частности, из этого разного понимания персоны и ипостаси воспоследовало то, что в православных странах не возникла тематика прав человека. Понятно почему. Потому что можно защищать права персоны. А права сердца как защитить? Понимаете, вот есть такой закон — о свободе совести. И это абсурд — с точки зрения православной. Не может быть закона о свободе совести! Потому что свобода совести есть феномен не юридический, не социальный, а онтологический. Совесть свободна у любого человека вне зависимости от того, признает это государство, или не признает. В православном мире всегда считалось так. Такое глубокое ощущение, что внутренний мир человека — помните апостола Петра — "сокровенное сердце человека" — это есть ипостась. Истинное "я" в человеке настолько глубоко запрятано, что внешняя социальная среда к нему почти не имеет отношения. И поэтому православный согласится почти с любой социальной системой. С любым режимом власти. Он скажет: вы, главное, мою внутреннюю святыню не трогайте. Пусть там, надо там петь кому-то "многая лета", да Бог с тобой, пожалуйста. Кому-то налог отдать, кесарю кесарево? Не проблема! Но в глубине моего сердца позвольте мне духом моим быть верным Христу. Западный мир, напротив, всегда требовал, чтобы персона могла реализовать свои права, чтобы ее действия были защищены, и т. д. Отсюда такой внешний активизм, регуляция отношений, то есть это даже в области политической сильно сказывается".

Православие исходит из того, что вера — сугубо интимное чувство, где человек отвечает только перед самим собой и Богом. Никаким образом невозможно определить, верит человек на самом деле в Бога или нет. В православии невозможна в принципе инквизиция с её пытками, потому что под пытками человек скажет что угодно, но никакими пытками нельзя установить истинные взгляды человека. Раз невозможно в принципе установить истинность веры, считает православие, значит, церковь может только желать веры, но не требовать её. Отсюда и методы общения с паствой: в католичестве — навязывание, приказной тон, регламент, жёсткие санкции, в православии — доброжелательное общение.

Православие рассчитывает только на добровольность служения Богу, тогда как католицизм требует беспрекословного повиновения. Не напрасно много веков папы пытались создать теократию в Европе. Православные иерархи могли иметь власть, но только моральную, духовную. Они не опирались на вооружённую силу, на войска. Православие — не замена мирской власти, оно помощник в общении с Богом и только.

Суть отличия двух подходов в христианстве заключается в разном понимании ответственности человека за свои дела. Если православие осталось верным тому условию, что принятие христианской веры означает принятие человеком норм христианского поведения и с этого момента человек должен "жить не по лжи". То в католичестве предпочли "пойти навстречу" реальному человеку и несколько смягчили связь принятия веры с принятием на себя обязанности не грешить в жизни. Католичество реально оценивало силы человека быть нравственным в суровом средневековом мире и "смягчило" зависимость веры и нравственности.

От религиозной морали православия середины первого тысячелетия нашей эры, а тем более от нравственности первых христиан отошли оба направления, и римский католицизм, и византийское православие.

Христиан первых веков распознавали по их отказу приносить жертвоприношения и поклоняться римскому императору как Богу, несмотря на угрозу жестокой смерти. Первые христиане предпочитали быть живыми факелами, но не отказываться от веры и образа жизни, принятого на себя добровольно в соответствие с христианской нравственностью. "Кровь мучеников — семя христиан", как говорил Тертуллиан.

Православие спустя тысячу лет с трудом, но уже допускало сохранение жизни за счёт некоторого отступления от веры. Католичество же прямо говорило, что не только ради сохранения жизни можно отступать от религиозных норм нравственности. "Экстремизм" в соблюдении моральных устоев христианства первых веков почти исчез в наши дни на Западе Европы, но ещё сохранился кое-где на Востоке Европы. Не напрасно современные католики обзывают православных догматиками.

Самым главным последствием формализации веры стала потеря человеком справедливости. Возможность в реальной жизни обойтись без духовной нравственности с присущей ей справедливостью в отношениях между людьми, привела к отчуждению справедливости, к воцарению несправедливости в католическом мире. Когда, покаявшись, можно замолить любой грех несправедливости, творимый в повседневной жизни, заплатив звонкой монетой любую указанную в законе сумму, справедливость уходит из жизни людей и становится ведущим в бой идеалом бедняков, рождаемых несправедливым миром. Вот причина всех европейских смут и революций.

Все чаяния простых европейцев были всегда направлены на восстановление ушедшей из жизни справедливости и любой человек, только упомянув о борьбе за справедливость, всегда находил себе сторонников. Но под лозунгом восстановления справедливости иногда творились самые страшные злодеяния в мире: негодяи, не верующие в Бога, поднимая голос во имя справедливости, обманывали людей ради своей наживы, ибо справедливости без Бога не существует.

Формализация веры в католической церкви привела к формированию сугубо европейского общественного сознания. Это новое общественное сознание и стало определять "цивилизованность" европейцев-католиков, их ментальное отличие от всех остальных людей земли. Западноевропейское общественное сознание, сформированное на основе формализации христианской веры, есть первый шаг на долгом пути, приведшим через тысячу лет коренных европейцев к вырождению от депопуляции самоистребления, экономику мира к системному кризису, а природу планеты к экологической катастрофе.

3.2. КАТОЛИЧЕСКАЯ ПАРАДИГМА. ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ СОВЕСТИ.

Середина второго тысячелетия нашей эры запомнилась самым жестоким геноцидом за всю историю человечества — истреблением десятков миллионов жителей Америки. Целый континент был отдан на разграбление жестоким европейцам. Индейцев истребляли именно христиане-католики, которым их религия позволяла это делать.

За 500 лет, прошедших со дня раскола христианской церкви, католицизм настолько извратил первоначальное христианское вероучение, что сделал допустимым и возможным американский геноцид. Никогда ничего подобного не могло бы произойти, если бы западные христиане оставались в рамках ортодоксального христианского вероучения. Невозможно представить себе первых последователей Христа в образе конкистадоров.

Почти тысячу лет европейцы в лоне католической духовно-нравственной парадигмы приучались формализму в отношениях с Богом и с людьми. Столетиями европейцев огнём и мечом учили беспрекословному подчинению любым, даже самым несправедливым, законам. Столетия тотального подавления личности воспитали самого бездушного и жестокого человека в мире, готового рвать плоть любому ради денег.

Раскол 1054 года был неминуем: одни отстаивали неизменность христианских догматов, а другие отстаивали свою истину, добытую суровой практикой выживания религии на грешной земле. И результаты этого раскола определили исторический путь Восточной и Западной Европы на всё последующее время.

Восточная ветвь христианства осталась блюстителем православной веры середины первого тысячелетия нашей эры, находясь в привилегированном положении государственной религии. И, как показала история православной церкви, покровительство светских властей не идёт на пользу ни государству, ни церкви. Православие чуть было не лишило себя жизни, допустив сначала падение Византийской империи, а затем падение Российской империи. И очень мало кто из православных стремился подставить плечо под рушившиеся стены храмов.

Западная же ветвь христианства, поступившись евангельскими принципами ради своего выживания один раз, неминуемо стала поступаться ими и в дальнейшем, что естественно привело её к новой духовно-нравственной парадигме, а затем и к дальнейшему расколу.

РЕЖИМ ТОТАЛЬНОЙ ФОРМАЛИЗАЦИИ ОТНОШЕНИЙ.

Как узнать, действительно ли человек верит в Бога, или только говорит, что верит? Человек может в душе верить в Бога или быть убеждённым сатанистом, но его поведение может ничего не говорить о его внутреннем мире окружающим. Есть ли способ, по которому можно определить истину?

Пойдя под напором исторических обстоятельств раннего средневековья по пути упрощения и формализации отношений человека с Богом, католическая церковь посчитала, что достаточно публичного признания человека в том, что он верит в Бога, и этого будет достаточно, это и есть правда, слово должно совпадать с делом.

Это публичное признание должно быть подтверждено словом и записью, хоть крестиком, в соответствующей бумаге. Теперь эта запись позволяет церкви жёстко контролировать и сурово спрашивать с человека.