Чтение онлайн

"Слово и дело!" Сказал человек, что верит, значит и должен вести себя соответственно — соблюдать предписанные католической церковью нормы поведения. А если человек своим поведением нарушает нормы христианского (католического) поведения и возникают сомнения в его вере, то для их разрешения приходится применять силу, пытки, чтобы человек сознался, служит он всё-таки Богу, или Сатане.

Католики средневековья признают, что "слово сказанное есть ложь", но почему-то полагают, что слово, сказанное под пыткой, есть истина. Но под пытками человек сознается в чём угодно, лишь бы избавиться от мук.

Главнейшая цель христианства — подготовить человека к встрече с Богом, подготовить к жизни вечной. Соединиться с Богом — это благая цель человека. Соответственно, чтобы приблизиться к благой цели, нужно в жизни стараться жить по принципам благости. Благая цель не может быть достигнута злыми средствами — об этом и говорил Христос в своих проповедях. Христианство первого тысячелетия нашей эры старалось воздействовать на человека посредством убеждений. Но римская часть христианства постепенно стала переходить к более действенным методам убеждения человека, чем проповедь. А после разделения церкви уже ничто не останавливало католическую церковь перед прямым насилием над человеком.

Можно ли быть уверенными, что человек говорит правду? Никогда! Человек может говорить, что твёрдо верит в Бога, ничуть не веря в него. И наоборот, человек может не проявлять рвения во внешнем служении Богу, а на самом деле быть твёрдым верующим. Раз невозможно определить истину в словах человека, значит, глупо спрашивать его о вере, но ещё глупее стараться заставить человека силой сказать правду. К сожалению, католическая церковь пошла по пути насилия над человеком, чтобы заставить его верить в Бога — вот где корни европейского лицемерия. На словах европеец должен был говорить о своей вере под угрозой пыток и костра, но в душе своей всё больше удалялся от веры Бога, ибо душа отвергает насилие и несвободу, в которой оказалась Западная Европа в первой половине второго тысячелетия христианской эры.

В отличие от католицизма, восточное православие, оставаясь в традиции первоначального понимания христианской веры, отвергло путь формализации отношений человека с Богом, полагая, что только Бог может знать правду о вере человека, а людям знать это не дано в принципе: "Чужая душа — потёмки". Значит, никаким способом, и пытками в том числе, невозможно заставить человека верить, а формальное признание веры ничего не даёт ни человеку, ни Богу.

Человек должен только добровольно, искренне признать Бога, только это даст ему спасение. Значит, глупо заставлять человека публично, формально, "признать Иисуса", остаётся только верить человеку на слово. Отсюда пренебрежение православия к формалистике, а светской православной власти — к законотворчеству.

Формализация приводит к упрощению отношений, к преобладанию внешнего над внутренним. Гораздо сложнее соответствовать божественным установкам внутренне, чем показывать свою веру внешними проявлениями. Чем работать над совершенствованием души человека, гораздо проще заставить человека принять определённый регламент. Душа учёту не поддаётся, а регламент можно проверять, за ним можно следить, а за его нарушения жестоко карать. Вот этот подход, в конечном счёте, и разделил христианскую церковь: православие пыталось, далеко не всегда с необходимым упорством, основывать свою деятельность на совершенствовании души человека, а католичество пыталось с помощью регламента и силы удержать народ в вере.

Православие воздействует на дух человека посредством духа, пытаясь воспитывать душу человека словами, примером, а католичество пытается воздействовать на дух через тело, заставляя тело человека сначала соблюдать внешнюю формальную обрядность.

Католицизм регламентирует внешнее поведение человека, полагая, что через принятие внешнего регламента будет совершенствоваться и душа человека. Однако, со временем, католическая церковь слишком "увлеклась" контролем над телом. И душа, предоставленная католицизмом самой себе, начала путь к своему полному освобождению от внешних ограничений католицизма, от ограничений католической религии, начала путь к освобождению от веры в Бога вообще. Этот долгий путь освобождения европейской души от Бога и привёл к Европу к бездуховности, к эгоизму, в конце концов, к современной депопуляции низкой рождаемости.

Православие провозглашает полное соответствие веры в душе человека с духовно-нравственным поведением человека в быту. Католицизм же полагает, что вера человека в душе не означает, что в быту он должен придерживаться духовно-нравственных норм христианского поведения. Этот отрыв веры в душе от поведения в быту позволил европейцу со временем освободиться от "религиозных пут" и сделать мощный рывок в развитии производительных сил общества.

Что же это было? Что означает для Западной Европы почти тысячелетнее господство католичества? — Это самый страшный тоталитаризм в истории человечества.

Страшно было жить в средневековой Европе, когда жизнь простого человека ничего не стоила.

Местный феодал мог сделать с человеком, любым членом его семьи, всё что угодно, вплоть до страшных пыток и жестокой расправы. Католическая церковь, поставившая себя в исключительное положение, отделившая человека от Бога, могла обвинить честного человека, любого члена его семьи, во всех смертных грехах, приговорить к пыткам и костру. И некому было пожаловаться на беспредел и несправедливость! Даже Богу, прямой путь к которому преграждала католическая церковь.

Формализация веры католической церковью привела к появлению инквизиции, взявшейся формальными, пыточными, методами заставить людей верить в Бога. Десятки миллионов европейцев стали жертвами этой чудовищной практики, немыслимой в православии.

Самый страшный режим за всю историю человечества существовал в Западной Европе на протяжении почти тысячи лет — вот в этом котле и формировался характер европейца, бездушного жестокого законопослушного формалиста.

Полное подчинение внешним условиям, покорность беспощадной судьбе, законопослушность насаждались католической церковью средневековья европейскому населению. Под страхом жестокой смерти было запрещено подвергать сомнению "божественное" право феодалов выстраивать общественную жизнь по их произволу. Под страхом пыток и сожжения было запрещено касаться католической интерпретации христианства. Приказал феодал улыбаться — все улыбаются, хотя и плачут кровавыми слезами. Сказала церковь радоваться — и все должны веселиться, даже если пепел костра твоих родных ещё не успел остыть. И посмел бы кто не улыбаться, или не веселиться — тут же лишился бы головы, в лучшем случае.

Пожалуй, нигде в мире так не пытали, так не издевались над человеком, как в католической Западной Европе средневековья. Только от одного перечисления пыток, какие применяла инквизиция, бросает в дрожь.

"Самые тяжелые пытки применялись для борьбы с преступлениями против веры. Еретиков вычисляли на зависть просто: например, в эпоху "охоты на ведьм" достаточно было кашлянуть во время проповеди, чтобы священник распознал вселившегося в тебя беса. После этого несчастного ждало сожжение на костре, предваряемое богатым набором пыток вроде "скамьи растягивания" (пытка силой натяжения), которая вплоть до ХVIII века была основным инструментом в зале допроса осужденных. Жертву клали на скамью, закрепляли ноги, руки привязывали за головой к лебедке. Тело растягивали сантиметров на 30, выворачивая осужденному плечи и суставы, расчленяя позвоночный столб, разрывая мускулы, брюшную полость, грудь… Ведьм и колдунов также сажали в обнаженном виде на "испанскую лошадь": деревянную скамью, имевшую форму треугольника острым ребром кверху. На ноги подвешивался груз, и ребро "лошади" под тяжестью тела и гирь постепенно врезалось внутрь.

Ну а особо опасных колдуний колесовали: сначала палач дробил прикованной к земле жертве кости, проезжаясь по ней железным колесом, потом изломанное тело к этому колесу привязывалось и поднималось на бревне вверх — для острастки. Пытку эту — как и другие — специально продумывали таким образом, чтобы жертва умирала как можно дольше: агония колесованных длилась порой три недели…

Впрочем, даже святая инквизиция оставляла человеку шанс оправдаться. Правдивость своих показаний можно было подтвердить, положив язык на раскаленное железо. Ну а невиновность в спорных случаях проверяли просто: осужденного с камнем на шее бросали в воду. Если он выплывал, то признавался виновным. Если тонул — обвинение снималось". (М. Варденга. "Интересная газета. Невероятное." Љ19 2008 г.)