Чтение онлайн

Он вдруг подозрительно нахмурился. Света снисходительно улыбнулась:

— Милый, у тебя много правильных догадок. Но только, — она поднесла пальчик к носу, — тссс, ни слова. В определённый момент ты видел то, что тебе показывало и позволяло ощущать твоё воображение. И тебе не следует стесняться того, что ты видел. Я помогла тебе испытать всё это, чтобы состоялся этот разговор, и ты больше не тяготился пуританскими оковами. Мы не можем изменить друг другу, потому что мы – одно целое.

Юзернейм улыбнулся, обнял её, и начались горячие поцелуи.

Теперь мозайка минувшего часа сложилась в более-менее чёткую картинку. Света осталась в ванной, заткнула слив и начала набирать воду, объявив, что пока отдохнёт тут. Когда он вытерся и повернулся на выход, она бодро и многозначно шлёпнула его по ягодице.

Первым делом Йус зашел на кухню и опрокинул стаканчик кровавого Иосифа, затем направился в комнату. Было тихо, на потолке также сияла разноцветная россыпь, а в центре, с наушниками на голове, танцевала Виктория. Пройдя мимо, он обратил её внимание, а сам направился к столу со стаффом. Тихо посапывая, младшая сестра спала на диване – это было единственное смущающее обстоятельство. Фиолетововолосая сразу же приостановила свою музыку, сняла наушники и приняла участие:

— Вот тут сатива, тут индика.

Лежали в разных зиплоках небольшие насыпи. «Стало быть, выписала себе немного, раз уж денег подвалило», — подумал он. Стремящаяся угодить, Вика включила фонарик на смартфоне, а он взял смачный комочек сативы, и нарезал маленьким лезвием бумагореза две хапки – себе и ей. Насыпав стафф и накрутив крышечку на бутылку, он объявил:

— Только после вас.

Через несколько мгновений, накачав её и набравшись дыма самому (когда она тянула за ниточку, к ней приветственно тянулся его член), Йус запустил пальцы в петельки для ремня на её шортиках, и вовсю прижимал к себе, вдавливая задравшимся елдаком ей в пупок. Её оттянутая майка едва ли скрывала небольшую грудь с топорящимися сосками, и выдув ароматный дым туда, вдоль по её телу, Юзернейм более чем подогрел самочку. Шортики с неё почти спадали, и было резонно мягко подтягивать их вверх – она издавала забавное еле сдерживаемое урчание. Пристроившись на первом ярусе кровати, который принадлежал Лизе, они рисковали: деревянное строение предательски скрипнуло сразу же, да и гнев сестры, знала она, за такой экшен на её частной собственности был бы лютым.

Выведя эту потную, горячую самочку из комнаты, Юзернейм прислонил палец к губам и показал на дверь в ванную. Там, кстати, был слышен шум воды. Этот отрезок он велел следовать за ним на цырлах. А идти, кроме лоджии, им оставалось больше некуда (на лестничной клетке было бы как-то чуждо). Опрокинув, проходя мимо, ещё один красный стаканчик и закрыв кухонную дверь, он тут же сорвал с неё майку с шортиками, и они выскочили на балкон. Там, в первую очередь, необходимо было закрыть окно и дверь в комнату, чего он резво пробежав и сделал, а затем по-хозяйки улегся в шезлонг, и как порноактёр, поманил партнершу, размашисто вздрачивая член. Она, преисполненная желанием, но едва координируя движения, залезла и уселась на корточки, сдвинув трусики в бок и взявшись руками за подлокотники, в то время как Юзернейм уже приветственно похлопал елдаком по сырой пиздёнке и загнал его внутрь, взяв самочку за бёдра, загоняя снова и снова. Сердце переключилось в режим повышенной производительности; сознание плотно застилал кайф, не позволяющий вообще о чем-либо думать; тяжелое тело сосредоточилось в паху и во вздымающихся боевых хрящах – служило лишь единственной цели. Не ощущая времени, но сменив пять позиций; отвешивая ненасытные шлепки её по сисечкам, ляжкам и попке, запуская пальцы в ротик и анал, крепко удерживая за шею да и вообще без стеснения пользуя, как последнюю суку, Йусернэйм не чувствовал желания кончить, что продолжало акт и делало его всё более качественным. В какой-то момент он даже ощутил себя исключительно кайфовым роботом, и всё его сознание было чисто – на члене приятной невесомостью шлёпалась самочка, будто и не человеческое существо вовсе, и ей всё сложнее становилось сдерживать голос. Вокруг безуспешно пытались надоесть комары, на кухонный свет летели биться об стекло мотыльки, а два верхних этажа, судя по идеальной тишине, спали. Выйдя на финишную прямую, Вика свой оргазм не утаила, но поза позволила схватить её и закрыть рот. Она обильно орошила елдак кончой, вероятно, какими-нибудь любимыми своими химикатами.

Её мелкая дрожь, конечно, зацепила и его струны, и дело оставалось за малым. Забавы ради они слезли со скрипящего старика и прошли к окну – дверь в кухне была также закрыта, и в падающем освещении Вика встала на колени и принялась насасывать со страстью и умением, глубоко, и похотливо шлепая себя пенисом по лицу. Всё-таки была вероятность, что если вдруг Лиза проснётся (или уже проснулась), она зачем-нибудь явится и увидит их. Это, конечно, не имело бы никаких последствий, но чисто спортивно какой-то риск имелся и подогревал ощущения. Наконец, предчувствуя и рыча, он взял её голову обеими руками и задвигался быстро-быстро, от чего она чуть не подавилась, и прижав её носиком в свой лобок, отправил первую струю глубоко внутрь, затем извлёк и обстреливал, заливал по лицу и груди.

Ему-то было понятно, что Светочка стопудово уже освободила ванную, а вот в слюньи обдолбанная девушка, мокрая от пота, в своих выделениях между ног и с размазанной по лицу спермой чуть не вышла на измену, что придется в таком виде умываться в кухне.

— Успокойся, я всё организую.

Она присела на корточки и закрыла глаза, выражение лица её знаменовало какое-то нечеловеческое удовлетворение. «О Дьявол, — не переставал восхищаться он, — как в таком болезненном виде можно быть такой сексуальной?» С неё капало в нескольких местах. Комары присаживались на её плечи, руки, спину – и сразу же давали задний ход. Юзернейм вошел в кухню, и только сейчас заметил, что сам покрылся испариной, а заросли лобка так насквозь промокли в её, надо полагать, нектаре, что он живо сорвал бумажное полотенце и применил его, заглянув в ванную – там было пусто. Йус подал знак, и фиолетововолосый скелетик пробежал внутрь, а он ловко закрыл дверь и был таков.

Вернувшись в кухню, он задумчиво оглянулся и осознал, что даже не знает, где его трусы. Здесь были раскиданы только её две вещи, и ещё трусики на шезлонге, которые он тоже взял и всё это ей доставил. Виктория стояла под душем, облокотившись на стену, ни то сонная, ни то умирающая. Он сказал:

— Мы, наверное, сейчас поедем, не будем вас стеснять.

— Эх. Спасибо за всё, — нашлась она.

— Вам тоже!

Сказал он и протянул под брызги воды руку, обнял эту неимоверную худышку, подвинул и поцеловал в плоскость под пупком.

В комнате под гирляндой было тихо – сквернословщица всё-также сопела, а Светочка смотрела что-то за Викиным ноутом, сложив рядом на диване его вещи:

— Одевайся, и поехали?

— Так точно.

Но сообразив, что в номере пыхать как минимум нечем, и наверное, в принципе не безопасно, Юзернейм попросил помочь с парашютом. Это также предвещало интересные ощущения от поездки в машине и созерцания красоты предрассветного города.

Выйдя в прихожую готовыми отчалить, они застали вышедшую из ванной Викторию – она выглядела лучше, живее, и парочка этому порадовалась. Расцеловавшись со Светой, Вика скромно простилась с Юзернеймом и закрыла за ними дверь.

Прозвучал сигнал смс: уведомление о том, что такси уже ждёт. Пройдя к лифту и нажав на кнопку, они медленно и чувственно засосались.

У подъезда ждал элегантный чёрный седан, только уже другой марки, и завалившись внутрь, Йус преисполнился блаженства. Светочкины действия были точны и уверенны, она вела себя совершенно трезво, а значит держалась великолепно – со стороны никак нельзя было заподозрить, что перед нею плавится мир и смыкаются реальности. Вскоре шофёр гнал по пустому волгоградскому хайвею чуть более дозволенного скоростного режима. Юзернейм опять сидел за водителем, правда теперь разницы не было – Света вернула в его эфир трансляцию своего не сбавляющего силы действия трипа и приятной, спокойной инструментальной музыки, что она слушала в наушниках; и ему даже казалось, будто за рулём никого и нет, а машина стала раза в два шире являла собой, должно быть, шар с не вращающейся сердцевиной, где они, в как в капсуле, и претерпевали это всё. Однако, это всё-же было не так, и нужно было вести себя осторожно. С этим не было проблем. Хотя их лица почти ничего не выражали, внутри своего общего астрального разума парочка переживала захлестающую эйфорию, весёлое бродяжничество от одного абсурда к другому, и бесконечное удивление красоте мгновения. Красоты было много. Красота была во всём. Красоте не было пределов. Все преодолённые, замеченные глазом виды из окна какбы накладывались друг на друга слоями, выпячивались характеризующими их формами, пронзались длинными шлейфами сияющих источников света, источающие фракталы, и к середине дистанции, когда они притормозили на таганской площади перед светофором, вокруг автомобиля дышало и кружилось нечто умопомрачительное. И кружилось так сильно, что частями волгоградского проспекта отлетело, расформатировалось, распалось на пикселы – и очень кстати. Далее был спуск на набережную, и в отдельные моменты казалось, что они в лодке. Проезжая по москворецкой, справа на некоторое время было отчетливо видно, что за Храмом Василия Блаженного высилась, из красного кирпича, Ховринская Заброшенная Больница, фирменно черноротая и черноглазая, но увенчанная зелёными черепичными остриями, Её Величество Амбрелла Московская и всея Руси! Парочка догадывалась, что внутрь прокрались отдельные группы декадентской молодёжи, и устроили там великий бал, и красят стены, и любят друг друга; и выхаживаются, лечатся самыми жизнеутверждающими средствами... Оказавшись на кремлёвской набережной, они узнали это место почти в таком же предрассветном освещении, как и тогда на велопрогулке – и увидели себя, едущих навстречу! А затем много копий себя – на лебедях, конях, скачущих на мощных ногах лебедях, и крылатых длинношеих лошадях, и этих существ с колёсами и рулями; и верхом на них себя – держащихся за руки, целующихся, занимающихся любовью. Среди разливающейся в небе москвы-реки, растущих ввысь строгих-колючих зеленых башенок с магически сияющими пятиконечными звёздами, парад замкнули грациозно плавающие у кремлевских стен на лебедях чёрные фигуры, несомненные фигуры, самые реальные фигуры. Далее было немного спокойствия перед бурей цвета на новом арбате, где посходившая с ума матрица интенсивным и бурлящим сиропом залила салон изнутри, и было вообще сложно что-либо различать – благо, что финишная прямая. Приятный мужчина, что был шофёр, даже если чего и заподозрил – виду не подал, оплату с чаем получил и пожелал всего доброго. Вскоре они оказались в своём номере.

Юзернейм сразу же залез в джакузи, откуда созерцал Светочкиными глазами вид на неутомимо фракталящий город. Ощущение времени было утрачено. Постепенно, с рассветом, действо начало сбавлять. Любовнички улеглись в постели, обнявшись. Шепотом она призналась:

— Мне понравилось, как ты её отделал. Я чувствовала, что ты стремился угодить мне. И очень рада, что ты преодолел барьер.

Он молча взял с прикроватной тумбочки заранее припасённый 'тоблерон', откусил, и они предавались утехам ещё долго.

Утро настало для них где-то в середине дня, а вечером истекала аренда номера, и было решено, в виду отсутствия необходимости вносить столь большие средства, не продлять её и съехать. Они заказали пиццу, понежились в кровати ещё какое-то время, и стали собираться, что не заняло и пяти минут. Предварительно Йусернэйм успел свернуть маленький косячок – хотя он не очень любил курить в таком формате, изделие могло пригодиться позже.

Привычная тяжесть рюкзака вернулась ему на плечи, и последний раз взглянув на свои ничего не выражающие и почти одинаковые отражения в этом лифте, они мягко приземлились вниз, сдали ключи и вышли прочь.