Чтение онлайн

Света проверила что-то в мобильнике и повела его в подземный переход через кутузовский проспект, где в двух шагах находилась остановка общественного транспорта. Пришлось ему молчание прервать:

— А почему вы не хотите на такси?

— Пробки же. У автобуса немного больше шансов быстрее добраться, и по цене выйдет почти даром. А ты хочешь на такси?

— Не обязательно. Ради разнообразия можно и так, да и если дешевле...

С другой стороны остановки подошел нищего вида старик. Неспеша, он достал из внутреннего кармана потрёпанного пиджака пачку папирос, затем коробок спичек, и принялся страстно пыхать. Юзернейм обрадовался случаю, нисколько не заставившему ждать, и не привлекая внимания, составил деду компанию. Света поглядывала в их сторону и заговорщицки улыбалась. Минут через десять подъехал автобус, парочка уже была в наушниках, и каждый наслаждался чем-то своим: Юзернейм слушал второй альбом Church of Misery, а Света – Hanzel und Gretyl 2003 года. Путь был не близкий, и плотный траффик, местами, увеличил поездку, в сумме, минут на двадцать.

Они вышли на каком-то большом проспекте, дальше виднелась ещё и эстакада, хотя жилые дома рядом были старые и напичканы всякой всячиной на первых этажах. «Очередной модернизированный кусок Москвы», — подумал он. Света шла уверенно вперёд, и у него закралось любопытство. Миновав некую станцию метро, где было объяснимо людно, далее на тротуаре, и в переходе под проспектом, тоже было много народу. Далее оказался ещё один вестибюль той же станции, и от него прямая – и тоже чертовски людно. Но впереди виднелось кое-что интересное, а именно, по левую руку высился в небо гигантский постамент с уносящейся вверх ракетой, а над улицей вдали тянулась какая-то дорожка типа эстакады, но ничего по ней не ездило, пока вдруг не проползло нечто коротковатое для поезда, но слишком длинное для трамвая. Причем обычные трамваи ездили по улице снизу. Подходя ближе, ещё дальше вырисовывалась громадное строение с прямоугольными колоннами и аркой посередине. По краям крыши стояли некие белые штуковины, похожие на вазы с крыльями, венчающиеся маленькими, в известном перекрестии, серпами и молотами; а по центру, над аркой, на постаменте замерли большие позолоченные мужчина и женщина, несущие на поднятых руках что-то непонятное, предположительно, охапку колосьев.

Позади этого парадного входа уже виднелась эпичная белая башня с тёмными-каменными двуногими по краям от длинного позолоченного шпиля со звездой – и быть бы сей конструкции верхней четвертинкой типичного советского небоскрёба... Но пройдя на площадь перед аркой и наконец увидев всё здание, стало ясно, что это некий дворец. Квадратные колонны парадного входа, среди коих они сейчас проходили, были украшены незаметными издалека барельефами с человеческими фигурами – должно быть, людьми-рабочими.

— К сожалению, не лучший год для посещения "вэдээнха". Тут уже нет тусовки, и ремонт затеяли, — поведала ненаглядная.

— Для посещения чего?! — не понял странного названия Йус.

— Выставка достижений народного хозяйства, малыш! — расшифровала она.

Юзернейм порасспрашивал об этом месте, так как прежде нигде не сталкивался, хотя видел где-то на картинках, разве что, только знаменитые позолоченные фонтаны. С удивлением он узнал, что в этом самом дворце, прямо по курсу, последний десяток лет размещались мелкие магазинчики рок-атрибутики, всякого китайского хлама, приколов, безделушек, а также целый музей подарков одной не к ночи упоминаемой телепередачи. И это только при входе. Дальше, конечно, было немногим лучше, ибо ещё множество так называемых "павильонов" – шикарных и величественных зданий, лишившись своей эпохи, были обречены стать площадками мелкого частного бизнеса (который, впрочем, в тот год настигла участь несладкая).

Но об этом было сказано в двух предложениях, и в целом не занимало его нездорового ума ровно нисколько, а вокруг длинной прямой, по коей они сейчас шествовали, раскинулись аллеи с зеленым газоном – хотелось по ним побегать, попрыгать, поваляться.

— Значит раньше здесь, говорите, и детишки играющие в субкультуру, и ортодоксальные приверженцы хаживали, да?

— Да. А теперь всё переехало. Недалеко, впрочем... Но место мы потеряли.

Солнце выдавало максимум – было и жарко, и ярко, хотя до полуночи оставалось, наверное, каких-нибудь пять часов. Спереди дул освежающий ветер. Слева торчал над городом хорошо обозреваемый отсюда и бликующий сейчас своими поясами стёкла выжигатель мозгов, также известный как останкинская телебашня. «И как она вообще держится», – удивлялся он.

Почти ни о чем не разговаривая, они дошли до территории ботанического сада, нашли более-менее уединённую лавочку и сидели обнявшись, поминутно ласкаясь. Постепенно небо окрасилось закатными тонами. Парочка отправилась обратно, но другим путём.

Улочки, составлявшие ВВЦ по периметру, были обыкновенно пусты, и прохожие встречались редко. Пройдя через фермерский райончик и повернув по направлению к центру, они вышли прямо в кадр сидящему на корточках, шагах в десяти, фотографу с зеркалкой. Позади них разливался по облакам насыщенный закатный свет. Фотограф показал большой палец вверх, какбы намекая, вероятно, что его работа не испорчена, но всё-таки сразу поднялся, подошёл и поздоровался:

— Меня зовут Ян. А вы отлично смотритесь. Можно ещё пофоткать вас, если вы никуда не спешите?

— Юзернейм, — представился гот и показал на юную леди, — Светлана. Мы не спешим, так что с удовольствием. А это у вас, — заинтригованно разглядывал он технику, — не 'марк' ли третий? А объектив?

— Он самый! А это 'сигма' двадцаточка, эф один и четыре, ди-джы хэсээм арт!

— О Дьявол!

— Три недели назад взял, всё не нарадуюсь! А теперь просто будьте собой.

Он отбежал, присел и нацелился своим электронным оком. На вид ему было за тридцать, но явно далеко до сорока, а на самом деле всего тридцать три. Ян был блондином с короткими, до плеч, патлами; доброй славянской внешностью с благородной светлой щетиной, и ростом выше Юзернейма на голову. В одежде он предпочитал милитари, но выглядел раскованно, сейчас на нём была оливковая рубашка и чёрные шорты, а на ногах обычные найки. Первые полчаса знакомства пролетели незаметно, потому что они почти не разговаривали, а искали места, ракурсы, позы, выражения лиц. Парочка даже нескромно начала целоваться, что фотографа, к их удовольствию, не засмущало. Закат ещё более-менее держался, но с такой оптикой можно было не бояться темноты даже без штатива. Желтоволосый рыбак узнал черноволосого: прохожий без интереса к фотографии вряд ли участвовал бы так долго и целеустремлённо, тем более практически сразу же перебегая в следующее оптимально освещенное местечко и повыразительнее ровняя подругу. Юзернейм же удивлялся – надо любить людей, чтоб так старательно и долго снимать незнакомцев.

Через некоторое время ноги привели их к кафешке с большой уютной верандой, где трапезничали лишь несколько сидящих порознь путников. Там фотограф и парочка заказали перекусить и познакомились поближе; до закрытия заведения был ещё час, и они разговорились, параллельно уплетая блинчики и запивая кофем (от пива фотограф отказался – был за рулём). Ян вёл активный и контрастный образ жизни: неспешно получал второе высшее образование, работал с чертовски удобным графиком, владел маленьким семейным бизнесом, занимался стрельбой из лука, катался по европам и в свободные моменты любил хорошенько выпить. Найти спутницу жизни, признавался он, никак не получалось, да и друзья были занятые, а одиночество как-то подкралось – так и оправдался, что, мол, пристал к вам, ребята. Собеседником, заметила парочка, он был очень интересным. В свою очередь, будучи застаны врасплох, они совершенно точно не желали бы выдавать, что знакомы всего-то ничего... И по зашифрованному Светой каналу ноосферы Юзернейм получил уверенность, что их использованная ранее ложь должна лишь немного увеличиться в цифрах, как то – они знакомы более трех лет, а живут вместе уже год – ради неё он приехал из своей глуши. Сочинять о вдовстве уже было ни к чему.

Сумерки плавно перетекали в вечернее небо, вдоль главной аллеи зажглись фонари, проходили немногие гуляки – на душе было безмятежно и довольно. Только заведение, как было объявлено, закрывается через пятнадцать минут, и трио переглянулось – фотограф забавно покочал головой, типа, какая жалость. Говорил он до этого о какой-то ерунде, что Юзернейм уже отвлёкся было на фонари, а Светочка изумительно изображала слушательницу, и Яныч не сдавался, но ниточку потерял. В неловком молчании он вместе с ними покинул веранду. Юзернейм поинтересовался, бывает ли фотограф на покинутых и плохо охраняемых территориях? Ответ был пространный. Разумеется, множество славных московских боянов он посетил, и даже саму Её Величество Амбреллу блондин тоже удостаивал, лишь однажды, визитом. Слово за слово, и компания оказалась на поредевшей парковке перед аркой входа, где поприветствовала мигнувшими огоньками своего владельца известная японская машина синего цвета, в кузове типа универсал, с воздухозаборным ковшом на капоте, большим спойлером над задним стеклом, на неожиданно высоком клиренсе и с красивыми медными дисками о множестве перекрещенных спиц. Йус жадно рассматривал, приближаясь, а затем и обошел авто вокруг. Руль, однако же, находился слева. Окна задних дверей были затонированы в ноль, а заднее стекло примерно на пятьдесят процентов. Крупные хромированные буквы на багажнике образовывали не название марки, а слово S U M E R A. Третья и четвертые буквы, очевидно, были изготовлены в сувенирке по заказу.

— Су-ме-ра?

— Шумера! Знаете, был такой древний народец – шумеры? А это автомобиль-шумер. Ну, так как слово 'машина' имеет женский род, а мужчина по жизни вожделеет и затем обращается с автомобилем также характерно нежно, как с женщиной, я решил поэтому, что имя этой конкретной моей машины будет Шумера. Моя шумерка, — заботливо похлопал он по капоту, — одержимая древним духом мощи и надёжности! Шумеры были очень умным и религиозным народом, я вообще очень по ним зафанател и собираю всю возможную инфу, и вот тешусь верой, что в лице конструкторов и рабочих на японском заводе проявился древний шумерский гений...

— Потрясающе, — резюмировала почему-то хихикающая Света.

— Вот на ней до самой Гааги в прошлом году ездил. Породнились мы тогда с ней!

— Ох, ты же был в Нидерландах. А травку покурил? — интересовался Юзернейм.

Яныч развернулся у машины, облокотился спиной и досадливо цокнув языком объявил:

— Нет, увы! Один я бы не стал.

— А чего боятся?

— Ну как чего? А вдруг на измену выйду, глупостей натворю? Опасно же. Да и почти каждый день за рулём. Я и не бухал тогда около полугода – мой рекорд за пятилетку.