Чтение онлайн

– Это проще всего. Но есть и другие способы.

– Какие?

– Счастье. – Облако дыма повисло между нами. – Наш мозг для него подобен пианино: чёрные и белые клавиши – счастье и боль. Восхитительно убийственная мелодия.

– Я тоже умела играть на всех клавишах?

– Ты всегда пользовалась только чёрными, но, поверь мне, чертовски виртуозно.

Это был комплимент, но я не гордилась тем, что умела причинять боль и заставлять людей делать что-то против их воли.

– Я научился блокировать боль, – продолжал Габриэль, задумчиво глядя вдаль. – Иногда, конечно, срывает крышу, но со счастьем всё сложнее. Чтобы полностью закрыть свой разум для отца, мне потребуется запереть все лучшие моменты в жизни и желательно никогда их не высвобождать. Мне бы не хотелось подобного.

– А как контролировать боль?

– Меньше страдать и предаваться самокопанию, – в темноте сверкнула белозубая улыбка.

– А как мне…

– Ты должна дотянутся до скрытых частей моей души, а потом надавить. Надавить так сильно, чтобы они открылись тебе, чтобы боль оглушила меня. – Для того, кто просил меня причинить ему боль, Габриэль звучал слишком воодушевлённо.

Вот что я сделала с ним в пустыне Дуата после его неудавшейся попытки похитить меня. Увиденное в его голове в тот день камнем повисло на моей шее. Я отлично всё помнила, и воспоминания были счастливыми. Боль причиняли не они, а то, что наше беззаботное прошлое уже никогда не вернуть.

– Это звучит чертовски жестоко. – Я сжала пальцы и впилась ногтями в грубую ткань штанов. – Я… мне кажется, что я передумала.

– Нет, Маат, ты не передумала, ты меня жалеешь. Но правда в том, что эта жалость убьёт нас обоих. Давай же. – Он перенёс вес тела на бок и потянулся ко мне. Между нашими лицами осталось не больше десяти сантиметров и два сбитых, горячих дыхания. – Сделай мне больно, problemes, а потом – приятно. Но только когда мы поднимемся наверх.

Я не хотела использовать образ Сатет и – эгоистично – образ самой себя. Оставались ещё двое, но рана от потери Вивиан была слишком свежа, и я подумала об Анукет. Он ведь должен был испытывать боль при мысли о ней?

Но я ничего не почувствовала. Ничто в душе Габриэля не откликнулось на имя его бывшей жены. Сперва я подумала, что столкнулась с каменной стеной и пытаюсь надавить на самое тяжелое воспоминание, но скоро поняла: Габриэль действительно ничего не чувствовал.

А вот я – да. И это дерьмо стыдом выжгло всё внутри меня.

Высшие просто превращались в белый свет, а их тела обращались пеплом. Низшие боги, в венах которых бурлила горяча кровь, умирали грязно, как люди. Их тела гнили, воняли.

Невыносимый запах стоял на весь коридор. Всхлипывая, Бастет вышла из комнаты, и я осталась последней, кто не простился с Анукет. Взгляды всех собравшихся прилипли к моему лицу, очевидно, намекая, что пора, но я не могла сдвинуться с места. Я не могла зайти в комнату, чтобы попрощаться с телом лучшей подруги, когда на губах ещё ощущался вкус её мужа.

– Маат! – Акер смотрел на меня так, словно знал, что пока Анукет умирала, я отсасывала её мужу и ни о чём не жалела. Я и сейчас не жалела, и Анубис подозревал это. И он гордился тем, какая я дрянь – под стать ему.

– Маат! – Моё имя из его уст прозвучало подобно проклятию.

Осирис.

Он почти не выбирался из тронного зала. Я видела его так редко, что в его присутствии ощущала, как скручивается желудок. Остальные, сложив руку внизу живота, боялись бросить на него лишний взгляд, но если бы кому-то и пришло в голову поразглядывать сильнейшее божество, ничего бы не вышло. Он всегда прятал лицо под капюшоном, а с недавних пор стал носить маску в форме соколиной головы. Анубис нашептал, что у него какие-то проблемы с лицом. Даже век богов был конечен.

Мысли о том, сколько тысячелетий Осирис властвовал среди смертных и бессмертных после своего отца, бога солнца Ра, всегда вгоняли меня в благоговейный ужас. Стоять рядом с кем-то подобным – это было честью и смертным приговором одновременно.

Склонив голову и сложив руки в знак уважения, я всё же решила разобраться с этим раз и навсегда.

Погребальный зал пропитался запахом слез и вонью от теперь навеки неподвижного тела, покоившегося на пьедестале в каменном гробу. Сотни свечей пугливо подрагивали, отбрасывая тени от того, кто склонился над мёртвой.

Я прошла вперёд. Шлейф юбки с шелестом потащился следом, и Амсет определённо услышал меня, но не подал виду. Его застывшее, подобно камню, лицо было обращено к Анукет.

– Встань, – приказала я.

– Нет, – прорычал он в ответ, сопротивляясь. – Не смей делать этого. Не смей забирать у меня эту боль.

– Она ослабит тебя, Амсет.

Сила вырвалась из моих ладоней и, сползя на пол, медленно потянулась к мужчине, обе руки которого яростно пылали. Но я должна была избавить его от Анукет, иначе это сожаление сломало бы нас. Я должна была – и я сделала это. Я забрала чувства Габриэля – его вину – и похоронила их вместе с телом Анукет. Он знал, что я сделала, и мы оба жили с этим грязным, порочным знанием.

Но боги выше правил, законов и даже чувств.

Ослабив ворот туники, я завернул за угол и, без конца прокручивая вопрос Осириса, ускорился. Он снова предложил выбор: остаться в Дуате или вернуться на службу к отцу, и я снова ответил:

– Здесь моя жена.

Грёбаная ложь.

Здесь она. Здесь Маат.

Ноги сами несли меня к ней. Я просто нуждался в том, чтобы увидеть её. А потом, ненавидя эти чувства, вернуться в постель к жене и от стыда, в надежде искупить грехи, вылизать её с пяток до шеи.

Просто увидеть.

Просто…

Я замер у входа в её покои и провёл рукой по волосам, чтобы унять волнение.

– Возвращайся к жене и дочери, возвращайся к жене и… Её сладкий стон просочился через не до конца задвинутую плиту и тысячами кинжалов вонзился в мой разум. Я не мог пошевелиться, не мог ни зайти внутрь, ни уйти. Я просто стоял, пока она смеялась и кричала, а когда прислонился ухом к двери, нутро скрутило в порочный узел.

Этот звук… Нельзя было сосчитать, сколько раз я пытался воспроизвести его в своих фантазиях, представлял, как именно она звучит, когда её розовый липкий язык вываливается наружу в поисках члена, когда она двигает бёдрами, потому что ей нужно больше, сильнее. Ей нужно всё.

Это был прислужник. Тенью проникнув внутрь и остановившись за ширмой, я почувствовал человеческую энергию. Не было ничего скучнее смертного в постели, но Маат определённо наслаждалась тем, что он делал своим языком между её ног. Тем, как он это делал, очевидно, осознавая, что отлизывает богине, прекраснейшей из ныне живущих и даже тех, что умудрились умереть.