Чтение онлайн

Сет.

Я ненавидел себя за это.

Я ненавидел нас за это.

Я ненавидел её за этот совсем не удивлённый, затуманенный похотью взгляд, которым она наградила меня, когда я вышел из тени и, отодвинув балдахин, просто уставился на то, как её трахали языком.

До того момента я ни разу не прикасался к ней. Отрицать, что имел её взглядом при каждом удобном случае, не было смысла, но замки слетели в тот момент, когда она улыбнулась и, протянув руку, поманила указательным пальцем.

– Пошёл вон! – прорычал я, и это звучало достаточно сдержанно по сравнению с тем, что я испытывал на самом деле.

Прислужник поднял голову, и страх, застывший в его глазах, только усилил возбуждение. Маат оттолкнула любовника, перекатилась на живот и, встав на четвереньки, поползла в мою сторону.

У меня снесло голову.

Её кожа блестела под лаской десятка свечей, расставленных по периметру. Тёплый ветер трепал занавески, прикрывающие выход на балкон. Я увидел фрукты, вино… Она устроила свидание перед тем, как трахнуть несчастного, теперь навеки обречённого лишь вспоминать вкус её тела.

– Я гадала, хватит ли тебе смелости, – прошептала она и коснулась пальцами верёвки, удерживающей мои штаны. И я так и не узнал, ушёл ли смертный или же наблюдал за тем, как я сорвался. С обрыва. Головой вниз.

– Это не смелость, Маат. – Столетиями вырабатываемый контроль покинул моё тело, и я, качнувшись вперёд, до хруста сжал её тонкую шею. Её губы оказались так охренительно близко. – Это безумие.

– Так прими же его.

Я резко подскочила и села. Низ живота тянуло. Я была такой влажной, перепуганной и дезориентированной, что с трудом припомнила, какой сейчас год и где вообще оказалась.

Яркий солнечный луч проделал нелёгкий путь от подбородка к глазу, и я поморщилась. Дыхание постепенно выравнивалось, но ноющие ощущения между ног становились только сильнее. Сон пульсировал в моих венах, и лишь повернув голову, я поняла: это было воспоминание. Его воспоминание.

Габриэль лежал на боку. Пряди тёмных волос мягко обволакивали высокий, разгладившийся во сне лоб. Я глянула под одеяло: трусы и лифчик были на месте. Осталось вспомнить, как мы оказались в кровати и чем закончился вчерашний вечер.

Анукет.

Всё, что тянуло внизу живота, превратилось в тошнотворный ком и взмыло к горлу. Габриэль что-то сонно пробормотал и, подложив руки под подушку, перевернулся на другой бок. Часть меня умоляла впиться в него руками и ногами, чтобы унять это чёртово смертельно быстро бьющееся сердце, но другая…

Муж моей единственной подруги изменял ей со мной, и, вспомнив об этом, я возненавидела себя. Я возненавидела Маат. Не могла возненавидеть Габриэля, но возненавидела нас. Мы пытались построить наш замок на костях грёбаных поколений, сотни тысяч жизней. Мы убивали. Мы возвышали себя и нашу любовь над людьми и судьбами, и в тот момент я поняла, что возненавидела всё это.

Я выскочила из постели и, укутавшись в простыню, босиком выбежала на улицу. Солнце приняло моё тело в свои удушающие объятия. Прикрыв лицо рукой, на дрожащих ногах я упала на стул, на котором сидела вчера вечером, и пожелала вспыхнуть.

– Плохая ночь?

– Твою мать!

Дориан сидел в соседнем кресле. Положив руки на бортики и вытянув ноги, он смотрел вперёд, туда, где на горизонте от жары подрагивал воздух, и его лицо было белым, как мел.

– Жарко, – пробормотал он, – не смог заснуть.

– Ты просидел тут всю ночь?

Дориан приподнял указательный палец, чтобы это ни значило, и, закрыв глаза, откинул голову.

– Дориан? – У меня встал ком в горле. Мы не говорили о Вивиан… ни разу. Он мучался, а я не находила в себе силы заговорить с ним, потому что знала: Габриэль мог убеждать меня в обратном, но вина за её смерть лежала на моих плечах.

– Она рядом со мной. Каждую секунду. Я закрываю глаза и вижу её. И знаешь, о чём думаю?

– О чём?

– Почему её не видите вы?

Я сглотнула.

– Какой ответ ты хочешь услышать?

Дориан повёл плечом и посмотрел на меня.

– Ты винишь себя в её смерти, Маат?

– Да, – просто и честно ответила я.

– Но что это даёт, верно? – Удовлетворившись ответом, Дориан улыбнулся и снова вернулся к созерцанию горизонта. – Она никогда не вернётся. Я больше никогда не услышу её голос, и иногда мне кажется, что со временем эта боль пройдёт. Но я знаю, что нет. Я буду жить с этим вечно, или сколько мне там отведено. Буду смотреть на закаты и рассветы, которые она больше никогда не увидит.

– Я…

– Ты не поймёшь это, пока не потеряешь Габриэля. А может, и после этого. Как ты отпустила его тогда, две тысячи лет назад? Как смогла похоронить его? Как смогла похоронить себя?

Тон голоса не подразумевал, что Дориан ожидает получить совет. Он лишь пытался понять, но что именно?

– Похоронить себя? – Я нахмурилась.

– Я пытался сформулировать это последние три дня. – Уголок рта Дориана приподнялся, и его лицо немного порозовело. – Но ты и Маат, сбежавшая из Дуата две тысячи лет назад, – два самых разных в мире человека. Теперь я это понимаю, и ты должна знать, что я ненавижу ту тебя из прошлого, но не могу, даже желая этого, возненавидеть тебя настоящую.

– Я сама себя ненавижу, Дориан. Больше, чем кто-либо другой.

– Так исправь это, Аника. – Он выделил имя и посмотрел мне в глаза, чтобы считать реакцию. – Разберись с этим дерьмом и прекрати наконец себя жалеть, иначе смерть Вивиан будет напрасной жертвой.

Из комнаты, в которой ещё спал Габриэль, раздался телефонный звонок. Я выгнула шею, чтобы заглянуть в окно. Габриэль скинул одеяло и, сев на кровати, посмотрел на меня. Сердце в отчаянии забарахталось в груди.

Исправь это, Маат.

Исправь это, Аника.

Дверь открылась, и в комнату вбежала уже одетая Сатет. Телефон разрывался на части, но Габриэля это не волновало. Он рассмеялся, когда девочка прижалась к нему сбоку и повалила обратно на смятые простыни. Я не слышала смеха, но видела улыбки на их лицах и, наверное, именно они были причиной, по которой я до сих пор дышала.

– Какой план на сегодня? – спросил Дориан и, достав пачку сигарет, закурил.

– Выжить? – криво улыбнувшись, предположила я.