Чтение онлайн

Ещё не опознав странные звуки, доносящиеся из-за дюн, я встряхнул головой, моргнул, и картинка перед глазами пошла волнами. Другие высшие оглядывались, и я надеялся, что неприятный звон в ушах надоедал не только мне.

– И что теперь? – первым заговорил Онурис.

Маат медленно повернулась к нему, окинула резко изменившимся, холодным взглядом и, махнув рукой, без объяснений пошла вперёд. Сперва я не придал значения тому, как странно дрожали её плечи и дёргалась голова. Просто двинулся следом, глядя себе под ноги.

Она собиралась показать нам конец мира, так что я не рассчитывал на приятную прогулку. Но когда песок, по которому ступали босые ноги Маат, закровоточил, я замер и изумлённо вытаращился. Опустил голову, посмотрел себе под ноги. Судя по возгласам за спиной, остальные видели то же самое: каждый раз, когда нога опускалась в песок, из него сочилась кровь, но на поверхности её было не видно.

– Куда мы идём? – продолжал спрашивать Онурис.

– Сам всё увидишь, – странным, надломленным голосом ответила Маат.

Ещё несколько шагов, и крови стало больше, а странные звуки, тянущиеся словно из недр земли, стали громче. Я слышал мольбы о помощи, но продолжал идти.

Небо истошно ревело. Молнии резали чёрный небосвод на части, их свет был столь сильным, что озарял всё вокруг. Я щурился от каждой вспышки и, прислушиваясь к обстановке, молча следовал за Маат.

– О, во имя Источника… – вскрикнул кто-то из высших. Я резко поднял голову и посмотрел вперёд.

Мы наконец вышли из-за дюн и возвысились над равниной. Наверное, когда-то эта разруха была городом с населением в сто тысяч или около того. Теперь же здесь было кладбище, и что-то мне подсказывало, что давно забытое. Дома – то, что от них осталось, – запорошило песком. Молнии ударяли в землю, и кое-где заново вспыхивали оставленные на растерзание стихии вещи людей.

– Что это? – спросил Онурис и медленно, с опаской, подошёл к неустойчивому краю обрыва. – И что это должно нам рассказать?

Ветер развевал чёрные локоны Маат. Прищурившись, она задумчиво смотрела вдаль, а потом на её губах задрожала улыбка.

– Почти все люди погибли. Боги истощили Источник, и баланс сил природы нарушился. Мы в две тысячи пятьсот пятом году, и через двадцать лет здесь вообще никого не останется.

– Но мы видим лишь один пострадавший город и даже так не можем быть уверены, что это не иллюзия, созданная тобой, – продолжал противиться Онурис. – Где доказательства того, что Гор должен умереть?

– Ты прав, – кротко хмыкнула Маат. Её профиль оставался непроницаемым, и не знаю, была ли тому виной иллюзия, но я с трудом узнавал собственную жену. Черты лица оставались прежними, но то, как двигался рот, брови… Её мимика изменилась.

– Насчёт чего? – на всякий случай уточнил я.

Бастет подошла сбоку. Её взгляд в тревоге бегал по затылку Маат, потом вернулся ко мне, и она вопросительно нахмурилась. Но я понятия не имел, что происходит. Мы ведь в иллюзии, которая показывала нам конец света. Маат вполне могла измениться до неузнаваемости за почти пятьсот лет.

– Это иллюзия, – немного подумав, ответила Маат. – Я не могу показать вам то, что показал мне Источник. Это недоступно простым богам, как вы. То, что вы видите, лишь часть будущего.

Бастет посмотрела на меня, а я ответил ей немым вопросом. Зачем в таком случае Маат заманила нас сюда, если знала, что ей нечего дать Онурису, чтобы переубедить?

– Мы здесь не для этого, – продолжала она, по-прежнему не глядя на нас, но её голос… – Вы, высшие, твердолобые идиоты. Вас невозможно переубедить. Как бы я ни старался. Сколько бы ни делал, вы лишь слепо следовали за Осирисом. Ради чего? Ради блага людей? Неблагодарных выродков, которые забыли о нас? Источник создал богов великими, а вы втоптали это величие в грязь. Вы слабые, никчёмные и настолько глупые, – она развернулась, и моё сердце рухнуло в пятки, – что согласились на то, чтобы в ваш разум проникли.

– Это иллюзия, – закачала головой Бастет, и её ужас был столь осязаемым, что обжигал меня. – Это то, что будет через пятьсот лет.

Я ещё не понял, кто смотрел на меня из глубины глаз моей жены, когда полностью чёрные глаза Маат засверкали, а рот расплылся в улыбке. Но улыбка принадлежала не ей. Она была чужой, холодной, полной надменности и властолюбия.

– Маат… – Руки потянулись в её сторону, чтобы схватить за плечи и встряхнуть. Всего лишь иллюзия, но я не хотел её видеть.

– Да, Бастет. Это иллюзия. Но правда такова: через триста лет войны, когда новая хранительница Источника примет сторону Гора и попытается вернуть ему власть над Источником, Маат вновь похитит Око – и возродится, и имя ей будет…

– Сет-Маат.

Не знаю, кто назвал это имя. Когда Маат сообщила, что Сатет встанет на сторону моего отца и попытается передать власть ему, я перестал слушать.

Рано или поздно каждый бог делал свой выбор. Чем старше и сильнее мы становились, тем больше противились миру и собственным родителям. Кебехсенуф был хорошим сыном. Хапи и я, казалось, существовали лишь для того, чтобы действовать вопреки воли отца. Не знаю, почему всегда думал, что со мной и Сатет не случится подобного. Рано или поздно моя девочка вырастет, и если то, что сейчас происходит, – действительно наше будущее, мы будем бороться по разные стороны. Я знал, что всегда буду на стороне Маат.

Сглотнув, я посмотрел в сторону. Высшие просто остолбенели и все как один уставились вперёд. Рот Онуриса шевелился, когда я смотрел на него в последний раз, а теперь он весь словно превратился в камень. Лишь взгляд преданно и с восхищением смотрел на Маат.

И в тот миг, когда Маат заговорила с ним, меня откинуло в сторону, отделило едва различимой завесой, будто они – иллюзия, а я лишь сторонний наблюдатель.

– Отправляйтесь к Гору. Убейте его наконец, когда взойдёт солнце. Возвращайтесь с его головой и хорошими вестями о количестве павших неверных.

Страх.

Отчаяние.

Непонимание.

Я закрыл глаза, и дикая боль, вспыхнув в груди, пронзила всё тело. А потом… потом ничего не было. Лишь звенящая тишина. Столь тихо и одновременно громко, что хотелось выцарапать себе мозг, лишь бы избавиться от этой громкой тишины. Выцарапать себе глаза, лишь бы не видеть, как в оскале сломался рот Маат.

Чья-то рука схватила мои пальцы. Реальность зашаталась, затрещала по швам. Бастет вцепилась в меня, чтобы не упасть, когда нас тряхнуло ударной волной. Я попытался открыть рот, закричать, но меня ещё удерживали тиски иллюзии. Я не мог ничего сделать – только смотрел, как Маат, точнее её тело, наклонилось к уху Онуриса, у которого из глаз и носа текла вязкая чёрная жижа.