Чтение онлайн

– Хорошо, – я облизнулся и почувствовал напряжение в джинсах. Лишь Сатет за дверью удерживала меня от желания вытрахать эту херню с «пожалуйста, убейте меня» из головы Маат.

– Хорошо?

– Хочешь услышать, что ты была ужасна, а я просто полный идиот, раз любил тебя?

Она неопределённо свела брови, и я напрягся всем телом, чтобы сдержать неуместное желание.

– Я…

Но я не смог договорить. Маат обвила мою шею руками и впечаталась в мой рот с такой силой, словно планировала сожрать, поглотить, сделать что угодно, лишь бы не слышать то, как я охренительно сильно люблю её.

– Пожалуйста, – простонала она. – Умоляю тебя, не говори этого!

Я сжал её предплечья и потянул на себя так, чтобы она оказалась на мне. Наши лбы столкнулись, а её влажные волосы, покинувшие неустойчивую конструкцию на затылке, облепили моё лицо, спрятали нас ото всех и от всего.

Опустив руку на оголённое бедро и наслаждаясь мягкостью её кожи, я сжал пальцы. Я бы хотел сжать её всю. Впечатать в себя. Чтобы всегда была рядом. Каждую грёбаную секунду.

– Я люблю тебя, – пробормотал я. Сердце пропустило удар. Дыхание сбилось. Ладно, вру. Оно никогда не было ровным в её присутствии.

До этого накручивая мои волосы себе на пальцы и медленно исследуя мои плечи, Маат испуганно замерла. Она знала, что слова любви значили для меня слишком много. Знала, что я не сказал бы ей их, если бы не был уверен в том, что готов отдать за неё свою жизнь.

Не знаю, почему так получилось. У меня была тысяча причин ненавидеть эту женщину, но теперь я почти уверовал, что родился лишь для того, чтобы любить её. Вопреки всему, всем и даже вопреки ей самой.

И пока я думал об этом, Маат вдруг резко сползла на пол, встала на колени и, обхватив руками мою талию, прижалась ухом к тому месту, где рвано билось сердце. Она зажмурилась, а губы странно задвигались. Она… считала?

– Если не в этой жизни, то в другой биение твоего сердца всегда вернёт меня домой. Но… я не смогу вернуться, если будет некуда возвращаться.

Следующим утром я извлёк из кармана записку с приглашением на ритуал Бастет и Шесему положил её на кухонный стол и долго смотрел, пока за окном занимался невероятной красоты рассвет. Тонкие, но тёплые после нагретой постели руки обвили меня со спины, и, прижавшись щекой, Маат пробормотала:

– Доброе утро.

Мы остались у Чарли и Мираксес. Маат и Сатет легли на диване в гостиной, а я – рядом с ними на полу, но всё равно не сомкнул глаз. Любовался тем, как во сне пальцы Маат гладили Сатет по волосам.

Нет, я не собирался прощаться с ней, но, когда она улыбнулась и, приподнявшись на носочки, поцеловала меня в плечо, прощалась она.

– Пожалуйста, – закрыв глаза, взмолился я.

Маат протянула руку и взяла приглашение, выцарапанное на жёлтом пергаменте.

– Всё случится там. Я чувствую, – ровным тоном сказала, она, и её спокойствие лезвием полоснуло кожу, рёбра, добралось до сердца и проткнуло его насквозь. Я всерьёз подумал о том, чтобы связать её по рукам и ногам и запереть в ванной.

– Давай просто уедем отсюда. Как можно дальше. Лапландия, Новая Зеландия, ЮАР? Пока туда доберётся мой отец и страшный конец света, о котором ты говоришь, мы успеем провести пару счастливых лет вместе. О большем не прошу.

Она нежно улыбнулась мне в отражении запылённого окна.

– Лапландия? Это не что-то из сказок?

– Переводишь тему, – сжав её ладони, гладящие мою голую грудь, процедил я.

– Ладно. – Маат пожала плечами. – Тогда обсудим ритуал. Он пройдёт в Египте?

– Ты же не думаешь, что Анубис подверг бы себя такой опасности?

– Верно. – Маат сморщила нос. – Но тогда Гор просто не придёт. Он и остальные высшие – лишь мишени в Дуате.

– Он захочет убедиться в том, что ты мертва.

– Но явится ли твой отец лично, чтобы мы смогли убить его? – задумавшись, Маат поцеловала меня в плечо и, поправив футболку, пошла в сторону кухни. Загремели кружки и ложки. Щёлкнул электрический чайник.

Я просто смотрел на неё и не мог пошевелиться. Не дотянувшись до самой верхней полки, она несколько раз подпрыгнула. Футболка задралась, обнажив плоский живот, бронзовую кожу. Она серьёзно планировала, что это всё? Что прошлый раз, когда моя рука скользила по её животу, а потом опускалась вниз, вырывая из её горла стоны, был последним?

Сунув нос в банку с кофе, Маат прикрыла глаза и вдохнула так шумно, что я чуть не оглох.

– Твою мать! – Я вырвал банку из её рук, а её саму прижал к столешнице и, обхватив рукой за талию, впился пальцами в живот. – Только не делай вид, что прощаешься с кофе.

Она вскинула голову, прогнулась в спине и взглянула на меня из-под опущенных ресниц, словно не помнила, что в другом конце комнаты ещё спала Сатет, словно провоцировала меня, словно «сейчас» стало бы нашим последним разом. Прямо здесь. На этой неубранной с вечера столешнице совершенно нелепой расцветки с пятнами от пролившегося «Пино нуар». Это было бы безумно грязно и пошло. Мне бы пришлось зажать её рот рукой и лишь немного расстегнуть ширинку, чтобы потом быстро одеться.

Я отпустил её, пока не потерял контроль, и отошёл в сторону. Взъерошил рукой волосы и спросил:

– Когда?

– Сейчас, – раздалось прямо у меня за спиной, и этот грубый грудной мужской голос определённо не принадлежал женщине, желание быть с которой убивало меня каждую секунду.

Хапи вымученно улыбнулся и одними глазами дал Маат сигнал, чтобы шла собираться. Послышался щелчок закрывшейся двери. Мираксес вышла из-за угла и виновато улыбнулась.

Они сговорились. Они все тут сговорились за моей спиной!

– Так, слушай, – Хапи упёрся рукой в моё плечо, – только без всего того, что ты любишь делать, когда злишься.

– Как ты нашёл нас? – прорычал я.

– Правду или ложь?

Сука.

– А ты тоже знала, да? И гостеприимно распахнула ему двери? – Я бросил убийственный взгляд на уже почему-то одетую и собранную Мираксес.

– Мы должны пойти туда, Габриэль. Разобраться с этим дерьмом раз и навсегда. Солнце над Дуатом взойдёт уже сегодня, – сказал Хапи.

Слышать от него подобное было так глупо, что я не сдержался и, сбросив его руку со своего плеча, во весь голос расхохотался.

– И это я слышу от тебя? Ты пытался убить себя, когда твоя любимая умерла, а сейчас просишь меня пойти на казнь женщины, которую люблю я? Просишь не противиться этому? Просто принять?!

Хапи не подал виду, что мои слова задели его за живое. С того дня, когда наш отец сломал шею его почти-жене в наказание за то, что брат отказывался служить ему, прошла пара тысяч лет. Хапи научился делать вид, но я, сука, знал, как больно ему было до сих пор.

– Такова воля Источника. Кстати, спасибо, что бросил с Анубисом, – раздалось из-за спины брата.