Чтение онлайн

– Я знаю.

Я всегда знал.

Её пальцы сжались сильнее, а ногти разодрали кожу до крови.

– Из-за меня Сатет стало плохо. Она видела, что я сделала с Осирисом, и я забрала её воспоминания перед тем, как ушла.

Но я остался слеп к её грехам, потому что они были и моими грехами. Потому что любил её и потому что настоящая Маат, та, что сейчас сидела передо мной на коленях, никогда бы не причинила Сатет боль.

– Ты слышишь меня, Габриэль? – попыталась закричать она, но голос сорвался на хрип и разбился о безмолвие, царившее в пустыне.

Низшие и высшие боги просто смотрели на нас.

– Мы поговорим об этом потом, – тихо, почти шёпотом произнёс я.

– Не будет никакого «потом», – раздалось из-за спины.

Я поднял голову: отец стоял над нами. Ветер трепал его мокрые волосы, а выразительное лицо превратилось в блеклую тень былого великолепия. Он посмотрел на Маат, и уголок его губ неопределённо дрогнул.

– Ты тоже, – пробормотала Маат, глядя в его глаз. – Иначе умрут все.

– Я не собираюсь умирать, Маат, – прошептал он. – У ошибки одно имя, и оно твоё.

Маат никак не отреагировала, ведь слышала о том, что была ошибкой, чаще, чем собственное имя. Я не успел убедить её в обратном, но планировал потратить на это остаток отведённого нам времени.

– На хрен тебя и твой Источник! – рыкнул я. – Её никто и пальцем не тронет.

Знакомая жилка, после которой всегда следовало болезненное наказание, запульсировала у него на лбу.

– Источник хочет исправить ошибку, совершённую им четыре тысячи лет назад. Я видел, чем всё закончится, если она не умрёт. – Он с трудом сдерживал дрожь в голосе. Боялся? Злился? Чтобы это ни было, он пытался скрыть это. Держался так, словно вокруг не творилась полная хрень, словно всё происходящее его никак не касалось. Но что-то в его взгляде изменилось.

– Я тоже, – тихо вторила ему Маат. – Я видела конец мира. Тьма поглотит всё, если вы не убьёте нас, когда над Дуатом взойдёт солнце. Только в это время можно убить нас. Только в этот миг мы абсолютно слабы и уязвимы.

– Всё не может закончится вот так, – возразила Бастет. Единственная, кто не склонил голову так, словно мы стояли на похоронах. – Мы проделали этот путь не для того, чтобы всё закончилось так.

Гор приподнял голову и посмотрел на Бастет. Она не удостоила его подобной чести, и отец не постеснялся это подчеркнуть:

– Можешь не смотреть на меня, но даже ты не поставишь на кон всё ради неё.

Он добился своего. Теперь она смотрела на него и только на него.

– Ты оглох? Ты в списке смертников под номером два.

– Пускай уже девчонка сдохнет! – выкрикнула одна из высших, но я даже не запомнил её имени, чтобы выгравировать его на её могильном камне после этих слов.

Маат удержала меня за локоть. Хватка была как никогда сильной, словно от того, останусь ли я с ней сейчас, зависела судьба мира.

– А может быть, Источнику хватит только твоей смерти? Сдохнешь, и дело с концом?

Все, кроме Бастет, обернулись на голос Анубиса.

– Пожалуйста, – тихо позвала Маат, когда они начали спорить.

– Это какая-то грёбаная шутка? Мы искали Источник, чтобы узнать, что ты должна умереть? Ты действительно считаешь, что я куплюсь на это? Позволю им… – Я осёкся, и – боги! – если в самом конце мы оба не сгинем, я отшлёпаю её по заднице за то, что умоляла меня убить её.

– Не мы нашли Источник, – перебила Маат и положила руки на мою грудь. Её бледные губы слабо двигались, а остекленевшие глаза смотрели в никуда. – Он явился нам. Первозданная сила Вселенной не подчиняется нашим прихотям. Мы ошибались, думая иначе, и теперь мы заплатим за это!

– Пускай другие платят. Сатет. – Я протянул дочери руку. Она без лишних вопросов вложила в распахнутую ладонь крохотные нежные пальчики. – Прости, Дориан.

Дориан заворчал у меня в голове.

– Что… ты?.. За что ты извиняешься? – глаза Маат округлились, и – слава богам! – я увидел в них проблеск жизни, пускай импульсом и стала необузданная любовь задавать вопросы.

– За то, что похищаю тебя, problemes.

Вас обманули, сказав, что все дороги ведут в Рим. Все дороги всегда вели в Париж. Этот город с его обманчивыми перспективами и грязными тайнами притягивал, а потом уничтожал, но, чёрт, как же приятно было приятно возвращаться в этот Содом!

– Эй, ребята, что за вечеринка? – насмешливо спросила компания парней по другую сторону дороги. Их крик слился с шумом проезжающих мимо машин и владелицы пекарни, возмущённо прогоняющей бездомного с порога уже закрывающегося заведения.

Мы втроём замерли у обочины проезжей части. Я медленно повернул голову вправо. Увидев табличку с названием улицы, Маат широко распахнула глаза. Её плечи задрожали, и я подумал: закричит или заплачет? Но потом на ум пришёл вопрос поважнее:

– Огромная тварь из недр Дуата подчиняется тебе? Ты управляла змеёй? Скажи, что она умерла, не хочу знать, что это вернулось во дворец.

– Ты совсем с ума сошёл? – с пылом взвизгнула Маат и ударила меня кулаком в грудь. А потом обеими кулаками сразу и, сделав выпад, наступила на носки потрёпанных ботинок босыми пятками. – И я понятия не имею, куда исчез Апофис, – кашлянув, добавила она.

Я замер, с идиотской улыбкой на губах любуясь бушующим пожаром в её сверкающих глазах.

– Ударь ещё, – глядя на неё сверху вниз, прошептал я. – Давай, тебе станет легче.

Она ударила. Била так сильно, что в какой-то момент мне показалось, что я услышал хруст собственных костей.

Вряд ли жителей Парижа удивляли подобные сцены. За это я его и любил. Мимо нас просто проходили. Один парень остановился, чтобы уточнить, не нужна ли madame помощь, и Маат послала его в задницу на французском с такой страстью, что я не удержался.

– Закрой глаза, детка, – попросил я Сатет, и она, фыркнув, отвернулась.

– У вас ровно минута.

– Спасибо, принцесса.

Я обхватил Маат за шею и притянул к себе до того, как она прокричит на весь мир, что не собирается целовать меня. Не потому, что не хочет или не любит. Просто я придурок, который пытается помешать ей пожертвовать собой ради спасения этого прекрасного мира.

– Ненавижу тебя, – медленно расслабляя губы и позволяя мне вести, прошипела она.

– Знаю.

– Я умру, Габриэль. Так, – выдохнула и, сдавшись, встала на носочки, чтобы углубить поцелуй, – только больнее.