Чтение онлайн

– Говори уже.

Тут же засияв, она повалилась рядом.

– Он пригласил меня на свидание. К себе домой. Если ты понимаешь, о чём я…

Я понимала, но теперь мечтала выцарапать себе мозги, чтобы не думать о том, чем они будут заниматься.

– И ты согласилась?

– Конечно! Что за вопросы? – возмутилась она.

– Я рада за тебя, хоть и искренне удивлена.

– Чему же?

– Ты не захочешь это услышать.

– Захочу! – Мама ткнула меня в плечо. – Говори уже.

– Во-первых, заведи себе новых подруг, – гадко ухмыльнулась я. – Ну, а во-вторых, ты не создаёшь впечатление женщины, которая имеет привычку западать на… скажем, не самых обеспеченных мужчин.

– Намекаешь на то, что я меркантильная?

– Да. В этом нет ничего плохого. Просто твой выбор меня удивил, вот и всё.

К моему удивлению, она не разозлилась, а лишь задумалась, с философским выражением лица уставившись в потолок, на котором плясали звёздочки от ночной лампы.

– Знаешь… иногда лучше поздно, чем никогда понять, что счастье не всегда состоит в деньгах.

– Нет! – воскликнула я. – Не ожидала от тебя такого, мама.

А потом резко перевернулась на живот и хрюкнула в подушку. Родительница резво крутнулась и зарядила костлявой ногой мне в бок. Пока я глухо стонала, возмущаясь беспрецедентному акту домашнего насилия, она уселась в позе лотоса и уставилась на меня, не моргая на протяжении целой минуты.

– Я и в самом деле создаю впечатление настолько плохого человека?

Я издала звук, который вполне бы сошёл за предсмертный, и повторила мамину позу, случайно задев её нос своим. Раньше от неё всегда пахло дорогими духами и прохладой. Сложной гаммой ароматов, не имеющих ничего общего со словами «дом», «уют» и «материнство». В эпоху капитализма так пахли все успешные женщины, на первый план выносящие лишь свои материальные и гедонистические потребности.

Нет, Агата Ришар не была плохой матерью. Как и плохим человеком. Сломленным, напуганным – да, но точно не плохим. Её ограниченные взгляды и скудные познания о жизни не мешали мне любить её и чувствовать любовь, но запах… он изменился. Теперь она пахла выпечкой, моющим средством для посуды и немного дешёвым вином, окрасившим сжатые в тонкую линию губы.

– Любить деньги и стремиться к обеспечению комфортных условий жизни – не значит быть плохим человеком. Я лишь сказала, что образ жизни доктора, как мне кажется, не совсем тебе подходит. Но, – прежде чем она бросилась защищать Робинса, я выставила вперёд указательный палец и прижала к её губам, – я буду очень рада, если у вас всё сложится, и ты будешь счастлива.

Улыбнувшись, она поцеловала мой палец, а потом расплылась в мечтательной улыбке и принялась укладываться обратно. Тогда она и заметила кое-что, о чём я уже забыла.

– А это что? – схватив меня за щиколотку, прошипела мама. – Аника Ришар, это…

Едва не проглотив собственные лёгкие, я суетливо прикрыла небольшой шрам одеялом.

– Это случайность.

Но она, конечно же, мне не поверила.

– Случайность?!

– Да. Я хотела узнать, дотянусь ли ногой до рта, и вот…

– Не сдержалась и укусила себя?

– Да, всё именно так и произошло. А теперь давай спать. – Я легла обратно и потянула маму за собой. – Лучше расскажи мне что-нибудь. Что-нибудь хорошее. Веселую историю из детства, – пробормотала я и театрально зевнула.

Я не видела, но слышала, как она шмыгнула носом и поморщилась. Всегда так делала, когда кто-то подбирался к самой сути её происхождения.

– Знаешь, в моём детстве было мало хорошего. Никаких частных самолётов и дорогих курортов. И дуростью не страдала, от скуки кусая себя за ноги, – начала она, тонкими, холодными пальцами перебирая мои волосы.

Её родители пили, и до шести лет, пока они не восстановились в родительских правах, мама жила с бабушкой. Я знала эту историю, но всегда, когда разговор случайным образом касался её семьи, мама напоминала об этом, словно оправдывалась. В первую очередь перед самой собой.

– Как ты знаешь, я, бабушка и дедушка жили в небольшом городе у моря, Беноде.

Я представила маленький белый домик, проведя пальцем по стенам которого, можно собрать соль от долетающей с берега воды. Представила шум волн, который каждое утро сопровождал маленькую девочку с бабушкой на рынок.

Вдруг что-то упало на оконный отлив. Я вздрогнула, но мама, казалось, ничего не заметила, продолжая рассказывать:

– Так вот, мопс по кличке Тапок постоянно…

Звук повторился. Я напряглась, помня о том, каких чертей способен рисовать мой мозг. Что-то заскребло, а затем, прямо на моменте «укусил меня за попу», взвыло. Протяжный волчий вой оглушил меня, и я резко села, уставившись на маму, которая, судя по всему, ничего подобного не слышала.

– Что с тобой? – Её рука ещё висела в том положении, в котором она гладила меня по волосам.

Одна часть меня требовала подойти к окну и убедиться в том, что всё в порядке. Другая, наученная опытом, предлагала лечь в постель и побыстрее уснуть. В конце концов, для меня подобные проверки ничем хорошим ещё не заканчивались. Ощутив дурацкий детский страх вставать с кровати, я легла обратно и завернулась в одеяло.

– Аника? Ты что-то видела? Опять кошмары?

– Нет, – промычала, высунув нос из-под одеяла. – Гладь меня и рассказывай историю. Пожалуйста.

Промелькнула мысль, что ещё один звук, и позвоню Эттвуду.

– А потом мы пошли на рынок. Последние деньги до следующей пенсии. В холодильнике пусто…

Я не сразу поверила своим глазам. Часто заморгала, надеясь, что силуэт размажется и исчезнет, но он никуда не делся. Наоборот, улыбался. Огромный, жирный чёрный кот сидел на подоконнике и улыбался, выпучив свои зелёные глазищи.

«Мираксес», – закадровым голосом пробежало в голове. Заметив неподдельное изумление на моём лице, кот попробовал облизнуться и подавился длинным усом. Я думала, что умерла и попала в ад, в котором меня на веки вечные заточили в психбольницу.

– Мираксес. – Это случилось одновременно. Голос в голове и мамин слились в один и обвили меня, стискивая у шеи.

В полном недоумении я подняла глаза. По-прежнему перебирая мои волосы, мама остановила рассказ. Она смотрела в окно, в котором ещё минуту назад вылизывался жирный чёрный гад.

– Мам? – жалобно проскулила я. – Мам?

Но она молчала, погружённая в загадочный транс.

XVI

Завёрнутая в три одеяла и ковёр, я проснулась от телефонного звонка. Ещё не глянув в зеркало, я уже знала, что лицо опухло.