Похождения Тома Соуэра
Шрифт:
— Ахъ, не надодайте! Что мн въ картинкахъ! — залилась слезами, вскочила и пошла прочь.
Альфредъ зашагалъ возл нея и началъ было ее утшать, но она крикнула:
— Убирайтесь и оставьте меня въ поко! Я васъ ненавижу! мальчикъ остановился, не понимая, чмъ онъ могъ ее разсердить. Сама она говорила, что будетъ смотрть картинки все время въ продолженіи рекреаціи. Между тмъ, она шла прочь, все плача… Альфредъ вошелъ въ пустую школу, раздумывая. Онъ былъ раздосадованъ, оскорбленъ и скоро догадался, въ чемъ было дло: двочка выбрала его просто какъ средство для отмщенія Тому Соуеру. Ненависть его къ Тому нисколько не уменьшилась при этомъ открытіи и онъ сталъ придумывать, какъ бы насолить врагу, безъ риска для самого себя. Взглядъ его упалъ на учебникъ Тома; вотъ было кстати! Онъ открылъ книгу съ радостью на заданномъ къ вечернему классу урок, и залилъ эту страницу чернилами. Бекки, заглянувшая въ окно въ эту минуту, видла эту продлку, но отбжала, не выдавъ себя. Она пошла домой съ намреніемъ найти Тома и разсказать ему все: онъ будетъ благодаренъ ей и вс недоразумнія кончатся. Но она передумала еще на полдорог. Ей вспомнилось, какъ велъ себя Томъ во время ея рчи о пикник, ей стало стыдно и она ршила, что допуститъ высчь его за испорченную книгу и будетъ еще ненавидть его во всю жизнь, сверхъ того!
ГЛАВА XX
Томъ пришелъ домой въ самомъ уныломъ расположеніи духа, а первыя слова, услышанныя имъ отъ тетки, показали ему, что онъ принесъ свое горе не туда, гд могъ бы найти себ утшеніе.
— Томъ, я съ тебя живого готова шкуру спустить!
— Тетя, что я такое сдлалъ?
— Сдлалъ не мало. Я-то, старая дура, бгу къ Сирин Гарперъ, думаю, что заставлю ее поврить всему этому вздору насчетъ сна, а, смотрите! Она уже знаетъ отъ Джо, что ты былъ здсь и подслушалъ вс наши разговоры. Не знаю, Томъ, что можетъ выдти изъ мальчика, который такъ поступаетъ. Больно мн видть, что ты могъ пустить меня къ Сирин Гарперъ, выставить меня передъ нею такою глупой, и слова невымолвилъ, чтобы меня удержать!
Это придавало новый оборотъ длу. Утромъ Томъ восхищался своею находчивостью, находилъ шутку весьма остроумной; теперь она казалась ему низкой и подлой. Онъ потупился и не зналъ даже сначала, что сказать; наконецъ, проговорилъ:
— Тетя, мн очень жаль, что я это сдлалъ… Но я никакъ не думалъ…
— Да, дитя мое, ты никогда не думаешь. Не думаешь ни о чемъ, кром угодливости самому себ. Ты придумалъ, какъ добраться сюда съ острова Джэксона, чтобы посмяться надъ нашимъ гореваньемъ, придумалъ, какъ одурачить меня своимъ сномъ; но теб не пришло въ голову пожалть насъ и избавить отъ безпокойства.
— Тетя, я вижу теперь, что это было подло, но, право же, я не хотлъ длать подлости. И я явился сюда въ ту ночь вовсе ни для насмшки надъ вами.
— А для чего же?
— Мн хотлось дать вамъ знать, что вы напрасно тревожитесь и что мы не утонули.
— Томъ, Томъ, не было бы конца моей душевной радости, если бы я могла врить тому, что у тебя была такая добрая мысль" но я знаю, что ея не было… и самъ ты это знаешь.
— Право же, тетя, я хотлъ… Прирости мн къ этому мсту, если я не хотлъ!
— О, Томъ, не лги… не лги. Ложь ухудшаетъ дло во сто разъ!
— Это не ложь, тетя, а сущая правда. Мн хотлось успокоить васъ, я затмъ и пришелъ.
— Я отдала бы все на свт, чтобы поврить теб; это загладило бы теб кучу грховъ, Томъ. Я обрадовалась бы тогда даже тому, что ты сбжалъ и продлалъ все дурное еще! Но это непослдовательно, Томъ: если за тмъ пришелъ, то отчего же ты не сказалъ, дитя мое?
— Видите-ли, тетя, когда зашла у васъ рчь о похоронной служб, мн вдругъ пришло на мысль, что намъ славно будетъ придти въ церковь и притаиться, и мн не хотлось такой штуки испортить. Вотъ почему я спряталъ кору опять въ карманъ и смолчалъ.
— Какую кору?
— А ту, на которой я вамъ написалъ, что мы отправились, чтобы стать пиратами. Я жалю, что вы тогда не проснулись, когда я поцловалъ васъ… честное слово, жалю!
Нахмуренное лицо тети Полли разгладилось и во взгляд ея промелькнула внезапная нжность.
— Ты поцловалъ меня, Томъ?
— Да, тетя.
— Въ самомъ дл, Томъ?
— Въ самомъ дл, тетя… Поврьте.
— Почему же теб вздумалось поцловать, Томъ?
— Потому, что я люблю васъ, а вы такъ стонали и мн было такъ грустно…
Слова звучали правдивостью. У старушки невольно дрогнулъ голосъ, когда она проговорила:
— Поцлуй меня опять, Томъ… А теперь, маршъ въ школу! Не надодай мн больше!
Лишь только онъ ушелъ, она бросилась къ шкафу и вынула изъ него изорванную куртку, въ которой Томъ воротился изъ своихъ похожденій. Но она остановилась, держа ее въ рукахъ.
— Нтъ, — говорила она себ, - не смю. Бдняжка, я знаю, что онъ солгалъ… но ложь-то благая, она такъ утшительна. Я надюсь, что Господь… я убждена, что Господь проститъ ему, что онъ солгалъ, потому что это сдлано отъ доброты сердечной. Но я не хочу удостовряться въ его лжи… не буду смотрть.
Она повсила куртку на мсто и постояла въ раздумь съ минуту. Два раза протягивала она руку, чтобы снять вещь опять, и два раза отступала назадъ. Наконецъ, въ третій разъ, она ршилась, одобряя себя такой мыслью:
— Солгалъ съ доброй цлью… съ доброй цлью… и такая ложь не можетъ меня огорчить. — Она отыскала карманъ… Черезъ мгновеніе, она уже читала, сквозь слезы, написанные Томомъ на кор, и говорила:
— Я готова теперь простить мальчику цлый милліонъ грховъ!
ГЛАВА XX
Въ послднемъ поцлу тети Полли было что-то смывшее съ души Тома всякую печаль; онъ былъ снова бодръ и веселъ. По дорог въ школу, на лугу, ему посчастливилось встртить Бекки Татшеръ. При своемъ новомъ настроеніи, онъ подбжалъ къ ней безъ всякаго колебанія и сказалъ:
— Я велъ себя очень подло сегодня, Бекки, и мн досадно на это. Я уже боле никогда, никогда въ жизни, не буду поступать такъ. Помиримся, прошу васъ… Согласны?
Двочка остановилась и взглянула ему въ лицо презрительно:
— Я буду вамъ очень благодарна, м-ръ Томасъ Соуеръ, если вы оставите меня въ поко. Я не намрена разговаривать съ вами боле никогда!
Она отвернулась и прошла дале. Томъ былъ такъ пораженъ, что не нашелся даже отвтить ей: «Очень нуждаются въ васъ, мссъ Задери-носъ!», а потомъ подходящая для этого минута уже прошла. Онъ пошелъ въ школу, нахмурясь и очень сожаля о томъ, что Бекки не мальчикъ: задалъ бы онъ ей трепку! Она снова попалась ему на встрчу и онъ отпустилъ колкое замчаніе на ея счетъ. Она отвтила ему такимъ же порядкомъ и разрывъ сталъ окончательнымъ. Бекки была такъ озлоблена, что не могла дождаться, когда же «засядутъ» опять и Тому достанется за испорченный учебникъ. Если у нея было малйшее намреніе выдать Альфреда Тэмпля, то оно пропало посл обидныхъ словъ Тома.
Бдная двочка не знала, какъ ее самое подстерегала бда. Учитель, м-ръ Доббинсъ, дожилъ до среднихъ лтъ, не удовлетворивъ своего честолюбія. Задушевною его мечтою было сдлаться докторомъ, но бдность присуждала его оставаться на всю жизнь учителемъ въ сельской школ. Онъ вынималъ, ежедневно, изъ своего письменнаго стола какую-то таинственную книгу и погружался весь въ ея чтеніе, когда не спрашивалъ учениковъ. Онъ держалъ эту книгу всегда подъ замкомъ. Не было ни одного школьника, который не томился бы желаніемъ заглянуть въ эту книгу, но это не удавалось никому. Каждый мальчикъ и каждая двочка составляли свое представленіе о ней, но, при этомъ, не было и двухъ мнній схожихъ, а фактически добраться до истины было немыслимо, Въ этотъ разъ, проходя мимо учительскаго стола, Бекки замтила, что ключъ торчитъ въ замк! Минута была драгоцнна. Бекки осмотрлась кругомъ, увидла, что она одна, и выхватила книгу. Заглавіе на обертк: «Анатомія», какого-то профессора, не объясняло ей ровно ничего, и потому она стала перелистывать книгу. На первой же страниц ей представилась красивая раскрашенная гравюра, изображавшая человка. Въ это самое время какая-то тмъ заслонила свтъ: Томъ Соуеръ стоялъ на порог и смотрлъ… Бекки быстро захлопнула «Анатомію», чтобы спрятать ее, но, второпяхъ, разорвала гравюру чуть не до половины. Она сунула книгу въ ящикъ, повернула ключъ, залилась слезами и крикнула съ яростью: