Похождения Тома Соуэра
Шрифт:
Ночью разразилась страшная гроза съ проливнымъ дождемъ, грозными раскатами громаи ослпительными, непрерывными молніями. Томъ зарылся съ головою подъ одяло и ждалъ съ трепетомъ своей гибели, будучи твердо увренъ, что вся эта суматоха совершается ради него. Онъ думалъ, что искушалъ уже терпніе высшихъ силъ до послднихъ предловъ и что теперь начинается и расправа. Ему показалось бы, можетъ быть, что для умерщвленія клопа не стоитъ вывозить цлую батарею и тратить артиллерійскіе снаряды, но онъ не находилъ вовсе страннымъ, что понадобилась такая страшная гроза для того, чтобы выдернуть землю изъ подъ ногъ такого мелкаго наскомаго, какъ онъ самъ…
Мало по малу, буря стихла, не исполнивъ своего назначенія. Первымъ порывомъ мальчика было выраженіе признательности за то и общаніе исправиться. Но вторымъ, — обождать еще, потому что второй бури могло и не бытъ…
Но на слдующій день доктору пришлось явиться опять: Тому снова стало плохо. Въ этотъ разъ, онъ пролежалъ три недли, которыя показались ему цлою вчностью. Когда онъ снова всталъ на ноги, то былъ едва благодаренъ за свое спасеніе, вспомнивъ, до чего онъ сдлался одинокъ, до чего отстали отъ него и покинули его вс товарищи. Но когда онъ пошелъ печально по улиц, то увидлъ собраніе: Джимъ Голлисъ изображалъ предсдателя палаты, въ которой онъ и другіе его юные сочлены судили кошку, обвиняемую въ убійств, причемъ и жертва преступленія, птица, была на лицо. Дале, Тому попались Джо Гарперъ и Гекъ Финнъ, кушавшіе украденную дыню. Со всми ими, бдняжками, случился рецидивъ, какъ и съ Томомъ.
ГЛАВА XXIV
Наконецъ, сонливая атмосфера встряхнулась, и очень сильно. Дло объ убійств было назначено въ суд и стало предметомъ неисчерпаемыхъ толковъ въ мстечк. Томъ натыкался всюду на эти разговоры; между тмъ, при всякомъ намек на это злодйство, морозъ пробгалъ у него по кож. неспокойная совсть и страхъ заставляли его думать, что вс эти рчи произносятся въ его присутствіи «не спроста»; онъ не уяснялъ себ, именно, какимъ образомъ можно было бы подозрвать, что ему извстно что-нибудь объ убійств, но все же не могъ оставаться спокойнымъ среди этихъ толковъ. У него постоянно бгали мурашки по тлу. Онъ вызвалъ, наконецъ, Гека въ укромное мсто, чтобы побесдовать съ нимъ, снять съ себя печать молчанія, хотя на время, раздлить бремя страданія съ другимъ мученикомъ. Вмст съ тмъ, онъ хотлъ удостовриться, сохранилъ-ли Гекъ дло втайн.
— Гекъ, говорилъ ты кому-нибудь о томъ?
— О чемъ это?
— Ну, ты знаешь.
— Разумется, не говорилъ.
— Ни словечка?
— Ни единаго, Боже упаси. Съ чего ты вздумалъ спрашивать?
— Ну, я боялся…
— О, Томъ Соуеръ, да намъ и двухъ дней не прожить, если станетъ извстно. Это я знаю.
Томъ успокоился немного. Помолчавъ, онъ спросилъ опять:
— И никто не съуметъ вывдать у тебя, Гекъ?
— Вывдать? Вотъ, если мн захочется, чтобы этотъ чортъ метисъ меня утопилъ, тогда я позволю у себя вывдать. Иначе не случится.
— Ну, тогда хорошо. Я понимаю, что мы цлы, пока держимъ языкъ за зубами. Но поклянемся еще разъ. Врне будетъ!
— Идетъ!
Они произнесли снова обтъ, при самыхъ страшныхъ заклинаніяхъ.
— А что толкуютъ, Гекъ? Я пропасть слышалъ.
— Что толкуютъ? Да все одно: Меффъ Поттеръ, Меффъ Поттеръ… Все одно и тоже. Меня даже въ потъ бросаетъ, такъ что я и убгу иной разъ, не вытерплю.
— Вотъ, и со мной тоже, все одно только и приходится слышать… Да, конецъ ему. А не жалко теб его иногда?
— Да, почти постоянно… почти постоянно. Конечно, уважать его не за что, но онъ никогда никому зла не длалъ. Наудитъ себ рыбки, чтобы было на что напиться, вотъ и все… Ну, и пошумитъ… Но, Боже мой, кто же изъ насъ этого не длаетъ… большая часть, по крайней мр… сами проповдники и другіе въ этомъ род. Но онъ былъ предобрый… далъ мн разъ половинку рыбы, когда на двоихъ-то и маловато было… Да и не однажды выводилъ онъ меня изъ бды.
— А мн онъ налаживалъ бумажнаго змя, Гекъ, и крючки на удочку садилъ. Если бы мы могли его выручить!
— Какъ выручишь-то, Томъ? Если выпустимъ, поймаютъ его опять.
— Да… поймаютъ. Но мн отвратительно слушать, какъ вс его дьявольски ругаютъ за то… чего онъ не длалъ.
— И мн больно это, Томъ. Боже мой, вдь увряютъ же, что это самый кровожадный злодй во всемъ округ, и что удивительно, какъ еще-онъ не угодилъ на вислицу до сихъ поръ.
— Да, все такъ и толкуютъ. Я слышалъ даже, что они общаютъ расправиться съ нимъ по суду Линча, если въ палат его оправдаютъ.
— И расправятся, поврь!
Мальчики долго бесдовали еще, но это ихъ мало успокоило. Съ наступленіемъ сумерекъ, они очутились неподалеку отъ маленькой уединенной тюрьмы, — можетъ быть, съ смутной надеждой на что-то случайное, способное уничтожить вс затрудненія. Но не произошло ничего: не оказалось ни ангеловъ, ни волшебницъ, готовыхъ принять участіе въ судьб бднаго заключеннаго.
Мальчики могли сдлать только то, что длали уже и не разъ: они просунули Поттеру сквозь оконную ршетку немного табаку и нсколько срныхъ спичекъ. Келья была въ уровень съ землею и сторожа при тюрьм не водилось.
Благодарность Поттера за эти приношенія облегчала всегда совсть мальчикамъ; теперь же она еще сильне рзала имъ сердца. Они почувствовали всю свою подлость и предательство, когда Поттеръ сталъ говорить:
— Очень добры вы ко мн, ребята; добре всхъ въ этихъ мстахъ. Не забуду я этого никогда… нтъ, не забуду. Я часто такъ думаю. Сколько разъ я налаживалъ бумажные зми и всякія другія штуки всмъ ребятишкамъ, и указывалъ имъ, гд рыбы боле водится, и всячески угождалъ, а позабыли же они вс стараго Меффа, когда онъ попался въ бду. Только Гекъ, да Томъ, не забыли… не забуду же ихъ ни!..Да, дти, совершилъ я страшное дло… надо полагать, былъ пьянъ, и вн себя совсмъ, иначе не могу себ этого объяснить… И буду за это повшенъ; оно и по дломъ. Подломъ, и даже лучше, такъ я разсуждаю… Надюсь, по крайней мр. Ну, не будемъ толковать объ этомъ. Я не хочу васъ огорчать, вы такіе ласковые ко мн. Одно скажу вамъ: не пьянствуйте и не попадетесь въ такое мсто, какъ я! Отойдите-ка немножко въ сторону… вотъ, такъ… Очень отрадно человку смотрть на привтливыя лица, когда онъ въ гор и никто навстить его не приходитъ… кром васъ. Добрыя у васъ рожицы… добрыя, ласковыя рожицы. Влзьте-ка одинъ другому на спину, дайте дотронуться до васъ. Вотъ, такъ! Пожмемъ руки… ваши-то пролзутъ сквозь ршетку, моя слишкомъ толста… Ручки у васъ маленькія, слабыя, но он помогали Меффу Поттеру, какъ умли… и помогли бы еще боле, будь он въ силахъ!
Томъ воротился домой съ отчаяніемъ въ душ и видлъ ужасные сны въ эту ночь. На слдующій день и опять на слдующій, онъ все бродилъ вокругъ дома, въ которомъ засдалъ судъ. Его влекло что-то почти неудержимо туда, онъ долженъ былъ длать усиліе надъ собою, чтобы не войти. Гекъ испытывалъ тоже самое. Они старательно избгали другъ друга при этомъ, оба отрывались отъ этого мста на время, но какое-то страшное очарованіе приводило ихъ снова сюда. Томъ прислушивался къ говору звакъ, выходившихъ изъ залы засданія, но до него долетали лишь самыя безнадежныя всти, надъ головой Поттера собирались боле и боле грозныя тучи. Вечеромъ, на второй день, говорили особенно много о томъ, что твердое и непоколебимое заявленіе Инджэна Джо производило сильное впечатлніе и что нечего было уже сомнваться, какой присяжные вынесутъ приговоръ.
Томъ пропадалъ въ этотъ вечеръ до поздняго часа и воротился домой черезъ окно, въ крайне взволнованномъ состояніи, и долго не могъ заснуть. На утро вс обыватели хлынули къ суду, потому что это былъ роковой день. Зала была биткомъ набита мужчинами и женщинами. Довольно долго спустя, показались присяжные и заняли свои мста; вскор затмъ былъ введенъ Поттеръ въ цпяхъ, блдный, растерянный, озиравшійся робко и безпомощно; его помстили такъ, что вс любопытствующіе глаза могли впиваться въ него; также на виду у всхъ сидлъ и Инджэнъ Джо, угрюмый, какъ всегда. Потомъ, прошло еще нсколько времени, прежде чмъ прибылъ судъ и шерифъ объявилъ о начал засданія. Затмъ послдовало обычное перешептываніе между членами и разборка бумагъ. Вс эти подробности и проволочки насыщали воздухъ ожиданіемъ, полнымъ внушительности, тяжелымъ…