Чтение онлайн

Теперь она полностью проснулась и выглядит более сексуальной, чем когда-либо.

— А ещё я не голосовал на последних выборах.

— Не по-американски и совсем не по-Санта-Клаусовски. — Она усмехается. — Слава богу, ты всего лишь мой вымышленный парень. Потому что очевидно — из этих отношений ничего не выйдет. Давай, расскажи мне ещё свои грязные тайны.

— Мне показалось невероятно милым, когда ты пукнула во сне.

Она пытается закрыть руками вспыхнувший от ужаса рот.

— Заткнись! — Она толкает меня в плечо, а я не могу перестать смеяться. — Ты серьёзно?!

Я киваю.

— Сильно воняло?

— Как старые буррито.

Она сначала хихикает, потом разражается смехом, запрокидывает голову и… фыркает. Снова.

«Кажется, я никогда ещё не был так рад услышать фырканье».

— Это логично. Я ела тако на обед.

Странно сидеть здесь и обсуждать, как она пукает. Большинство девушек сгорели бы со стыда. Она смутилась лишь на мгновение, а потом начала смеяться над собой. И это заставляет меня смеяться вместе с ней.

Джулия Стоун в каком-то смысле увлекательна.

Я смотрю на её губы, пока она доедает последний кусочек оладушка. Придвигаюсь ближе — всего на несколько миллиметров — и, не задумываясь, провожу языком по уголку её рта.

Она замирает, её глаза широко раскрываются от неожиданности. Я тут же отстраняюсь.

— Прости. Там был сироп.

Она макает палец в тарелку и размазывает сироп по моей щеке. Потом делает это снова — на этот раз по шее. Когда её язык касается моей кожи, мне приходится приложить все усилия, чтобы не подхватить её и не унести обратно в спальню. Её язык на мгновение возвращается в рот, прежде чем она наклоняется, чтобы слизать сироп с моей шеи. Липкие пальцы касаются моих губ, и я облизываю их, мягко посасывая кончики.

— Пойдём слепим снеговика.

Её слова — полная противоположность тому, что я хочу сделать.

— Нет.

— Пойдём, слепим снеговика, — повторяет она, вставая и прижимаясь ко мне всем телом.

Я смеюсь.

«Если я не рассмеюсь, я поцелую её».

А тогда она поймёт, что я хочу поцеловать её как Кэйден, а не как актёр в вымышленной сцене.

— Нет.

Она смотрит на меня своими неотразимыми щенячьими глазами, надувает нижнюю губу и кладёт ладони мне на грудь.

— Пожалуйста, мой вымышленный парень, в которого я безумно влюблена. Пожалуйста?!

«Как я могу отказать? Как я могу устоять?»

Она убегает в спальню, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что я иду за ней, и протягивает мне шапку, перчатки и шарф, заботливо подготовленные заранее.

Одинаковые.

Шапки.

Перчатки.

Шарфы.

У этой шапки странный мех, и, надевая её, я почти уверен, что только что потерял как минимум семь баллов по шкале мужественности.

— Ты такой милый, — улыбается она.

— Парней не называют милыми. Их не называют очаровательными и симпатичными, — возражаю я, натягивая ботинки.

— Даже если это сексуально? — Она задумывается, постукивая пальцем по носу. — Ладно, «сексуальный» и «милый» не идеальны, но «сексуальный» и «очаровательный» — вполне. Ты похож на парня, с которым я бы с удовольствием повалялась в снегу.

— Это искусственный мех. В детстве я видела документальный фильм о том, как делают натуральный мех, и, скажем так, я против меха. И против арбузов… но это был другой документальный фильм.

«Она чертовски странная», — думаю я, и искренне надеюсь, что она никогда не изменится. Думаю, миру пошло бы на пользу больше таких людей — больше странностей. К тому же она выглядит чертовски сексуально в своём зимнем наряде.

— Ну, искусственный мех идеально подходит к нашим мнимым отношениям.

Когда я произношу это, замечаю, как уголки её губ опускаются всего на долю секунды, прежде чем она снова хмурится и тянется к моей руке.

— Пойдём.

Почему сейчас холоднее, чем было, когда я выходил покурить? Хотя на мне ещё несколько слоёв одежды, я почти уверен, что мой член превратился в леденец. Почему мы не могли остаться дома и слизывать друг с друга сироп?

«Мне нравится слизывать сироп».

Джулия уже по колено в снегу, комкает его в плотные шары, а я стою на краю подъездной дорожки и наблюдаю за её работой. Все деревья вокруг домика украшены белыми рождественскими гирляндами, и это место кажется идеальным для идеальной сцены.

То, как она улыбается, продолжая лепить снеговика, — самое прекрасное, что я когда-либо видел в своей жизни.

Засунув руки в карманы, я раскачиваюсь взад-вперёд.

— Её звали Пенни, — выпаливаю я.

Мир останавливается. Всё замирает. Звуки моих собственных слов будто борются со мной, желая разорвать меня на части, но я остаюсь стоять. Единственное, что удерживает меня на ногах, — это взгляд Джулии. Она смотрит на меня внимательно, заинтересованно, словно цепляется за каждое слово, из которых прямо сейчас складывается моя история.

— Моя бабушка подарила мне своё обручальное кольцо перед смертью. Это было шесть лет назад. Я планировал сделать предложение своей девушке, Пенни. У меня всё было спланировано — какая-то романтическая чепуха: цветы, музыка, слёзы. Мы должны были встретиться в нашем любимом ресторане, но она так и не пришла.

У Пенни было много личных демонов, с которыми она постоянно боролась. Она пыталась их победить, но в ту ночь проиграла битву и умерла от передозировки.

Я вижу, как глаза Джулии наполняются слезами. В моих появляется болезненное жжение, но, прилагая усилия, я держу себя в руках.

— Я не говорю об этом. — Я смеюсь, хотя в этом нет ничего смешного. Я смеюсь, потому что всё ещё злюсь на неё. Я смеюсь, потому что мне всё ещё больно. Я смеюсь, потому что если не сделаю этого, то рассыплюсь. Всё моё существо, чёрт возьми, рассыплется. — Я никогда не говорю об этом.

Джулия изучает меня, склонив голову влево, словно пытаясь что-то найти во мне, что-то понять.

— Ты винишь себя?

— Каждый день. Каждую ночь. Каждое мгновение.

Я крепко зажмуриваю глаза и качаю головой. Когда открываю их снова, Джулия уже гораздо ближе. Она идёт ко мне большими шагами по снегу. Её варежки покрыты снегом, и вот её руки обвиваются вокруг меня. Она обнимает меня, и я позволяю этому случиться.

«Всё, чего я хочу, — обнять её в ответ».

— Ты ничего не мог сделать по-другому. Наша задача не в том, чтобы исправлять людей. Мы не можем их исправить. — Она притягивает меня к себе, и я обнимаю её, вдыхая её запах. — Наша задача — просто любить их, даже когда они сломлены. Что бы ты ни делал, сколько бы ни говорил ей, что любишь её и что она для тебя достаточно хороша, это ничего бы не изменило. Ты не смог её спасти. Люди должны спасать себя сами.