Чтение онлайн

— Почему ты всегда говоришь правильные вещи?

— Не знаю. Но после знакомства с тобой я понял, сколько бессмысленного секса у меня было с девушками, которые, вероятно, были такими же полными надежд, как и ты. Так что от имени директора Клуба «Безмозглых мужчин» приношу извинения директрисе Клуба «Надежд» от всех неудачников, желающих попользоваться, тупиц, мудаков, ублюдков, тупоголовых, ботаников, лжецов, читеров и просто идиотов.

Лучшее извинение на свете.

— Что ж, мы, участницы программы «Надежд», полностью принимаем твои извинения.

— Хорошо, — вздыхает он, и я вижу, что он действительно рад моим словам. Его тело расслабляется, и он придвигается ближе ко мне. — А теперь одевайся. Уже два часа дня. Мне нужно пойти выбирать рождественские ёлки с твоим бывшим придурком Тимом Фолтером и твоим отцом, а тебе — испечь печенье. А позже я стану самым лучшим парнем на свете и заставлю всю твою семью безумно завидовать нашим фальшивым отношениям. Ты даже не представляешь, что я запланировал на ближайшие несколько дней.

Он спрыгивает с кровати и, потирая руки, издаёт какой-то зловещий смешок, направляясь к выходу. Но внезапно возвращается, останавливается и достаёт из заднего кармана два сложенных листка бумаги.

— А ещё я встретил твою милую маленькую племянницу, которая, кстати, сегодня была полностью одета, и мы мило поговорили о том, что она считает тебя своей любимой тётей.

— Я её единственная тётя.

— Боже, неужели ты всегда уделяешь столько внимания деталям? В общем, каждый из нас нарисовал твой портрет.

В левой руке он держит лист с очень красочным рисунком, состоящим из завитков и странных линий, совершенно лишённых смысла. В правой — рисунок розовых человечков из палочек.

— Дай-ка угадаю. Это ты нарисовал завитки?

У него от удивления отвисает челюсть, и он ахает.

— Как, чёрт возьми, ты узнала?!

— В любом случае, вернёмся к планированию самого лучшего дня в истории отношений. М-ха-ха! — он снова уходит, сопровождая себя злобным смехом.

«Он такой странный».

«Надеюсь, он никогда не изменится».

— Ты как раз вовремя. Бабушка и мама поссорились из-за того, что она привела Тима Фолтера в домик.

Лиза улыбается мне, и я, честно говоря, не могу вспомнить, когда мы в последний раз разговаривали без ехидных замечаний. Но я всё ещё под впечатлением от мистера Кэйдена, так что решаю вести себя вежливо.

— Мама слишком остро реагирует.

— Мама всегда слишком остро реагирует. Иначе она не была бы нашей матерью.

Лиза садится на табурет у «островка», и я невольно вспоминаю, как Кэйден прижимал меня к себе. Мои щёки вспыхивают, но Лиза этого не замечает — она уже листает книгу рецептов.

— Помнишь, как мы взяли её машину покататься и врезались в почтовый ящик соседки, когда мама снималась во Флориде?

Я усмехаюсь. Конечно, я это помню. Мама до сих пор вспоминает, как ей было стыдно, что мы ничего ей не сказали и что она узнала обо всём, увидев это на обложках бульварных журналов. Оказывается, папарацци оказались поблизости и засняли нашу поездку, назвав нас с Лизой «проблемными сёстрами».

— Я тогда думала, что нас накажут до самой старости.

— Да, но, к счастью, нам осталось прожить с ней всего десять лет, полных разочарований.

— Пока мы не разобьём её следующую машину.

Лиза смеётся, и я не могу удержаться, чтобы не хихикнуть вместе с ней, наслаждаясь воспоминаниями. Я так давно не смеялась со своей сестрой…

Подойдя к холодильнику, я открываю дверцу и достаю яйца и масло, чтобы приступить к выпечке.

— Как у тебя дела, Джулия? Вы с Ричардом выглядите по-настоящему счастливыми.

Лиза встаёт на цыпочки, чтобы дотянуться до мисок для смешивания в шкафу, и от её слов меня пробирает дрожь. Я так и остаюсь стоять с открытым холодильником, положив руку на дверцу.

— Лиза, я не думаю, что сейчас в состоянии болтать с тобой обо всём подряд.

— Хорошо.

Она поворачивается ко мне всем телом и грустно улыбается.

— Прости. Я просто… Как ты думаешь, мы когда-нибудь до этого дойдём?

— Не знаю. Но… — я наклоняюсь, заглядываю в холодильник, достаю большой кувшин и ставлю его на стол. Беру два стакана, поворачиваюсь к Лизе и слегка улыбаюсь. — Папа приготовил яблочный сидр с пряностями. И я уже на том этапе, когда могу напиться с тобой, если хочешь, пока мы печём невероятное количество печенья, которое никто толком не ест.

Я наливаю в два больших стакана папин рождественский «пунш», который, как известно, помогает забыть обо всём на свете, и пододвигаю один из них Лизе.

Раньше я бы обязательно сказала ей что-нибудь язвительное, когда она подошла и спросила, как у меня дела. Наверное, что-то вроде: «У меня всё было хорошо, пока ты не увела моего парня» или «Всё было отлично. Как тебе секс с моим бывшим?»

«Но в этот раз я хочу сделать всё иначе».

Я помню, как Кэйден сказал мне делать противоположное тому, что я делала раньше, чтобы начать двигаться дальше.

«Я хочу двигаться дальше».

И если это начинается с того, что мы напиваемся с Лизой, значит, так тому и быть.

Подняв бокал, я чокаюсь с ней.

— За пьяные неблагополучные семьи.

— Послушай! Ты себя слышишь?!

Мама в бешенстве врывается на кухню, её волосы растрёпаны.

— Мама, перестань! Я не собираюсь продолжать этот разговор! — вздыхает она, и следом за ней входит бабушка.

— Тина, отвечай мне, когда я с тобой разговариваю! С какой стати присутствие Тима здесь стало такой проблемой?!

— Он плохой человек. Вот и всё, что я хочу сказать. Послушай, мама, я понимаю: ты одинока с тех пор, как умер папа. Но ты не можешь продолжать встречаться с этими мерзавцами только потому, что скучаешь по нему.

Бабушка тихонько смеётся, выхватывает стакан из моей руки и залпом выпивает его, с грохотом опуская обратно на столешницу.

— У нас с твоим отцом, упокой его душу, не было секса с тех пор, как тебе исполнилось четыре года. Ко мне не прикасались почти пятьдесят пять лет! Так что если я хочу вести себя как шлюха — я буду вести себя как шлюха. И меня не будет осуждать моя высокомерная дочь, которая, очевидно, очень давно ничего не получала и не давала своему мужу. Мне жаль Мэтта. Его бедная рука, должно быть, уже устала!