Чтение онлайн

— Вы меня не знаете, — очередной за этот вечер смешок сорвался с губ мужчины.

— И вы меня. Но явно уже сложили обо мне какое-то мнение. И я сложила свое о вас, — честно, глаза в глаза с легким пожатием плечами.

— Не боитесь ошибиться?

— А что мне терять? — прошелестело в тишине.

— Хм… Действительно, — Иван усмехнулся, открыл было рот, чтобы ответить, но передумал. Покачал головой, прокручивая в ладонях бумажный стакан.

— Не хотите говорить? О личном всегда сложно рассказывать. Тем более постороннему человеку. Такому как я.

Девушка вновь вернулась к своему вопросу. Не настаивая, не принуждая дать ответ. Но даже не догадываясь, что словами про личность попала в самую точку.

— А если я скажу, что рассказал вам больше личного, чем кому-либо вообще за всю свою жизнь?

— Тогда я отвечу, что вы еще более несчастны, чем я.

— А вы несчастны?

Иван ожидал получить очередной вопрос в противовес своему. А услышал… смех. Тихий, перекатывающийся на губах смех. Отталкивающийся от стен живой изгороди и вновь попадающий в центр «кармана», кружащий между двумя фигурами. И исчез он так же внезапно, как и возник.

— Вы интересный человек, Иван. Редко кому удается так искусно отводить от себя внимание, — воробышек улыбнулась, допила остывший кофе и аккуратно поставила пустой стакан на скамейку. Обхватила ладонями край дерева и, склонив к плечу голову, посмотрела на мужчину. — Счастливый человек не станет ждать от жизни знаков.

В какой момент обычное действие превращается в привычку?

Устойчивую, местами навязчивую.

Иван не знал. Слышал когда-то, что нужно четырнадцать дней. Усмехнулся этому, потому что…

Он словил себя на мысли, что с каким-то особенным трепетом стал ждать окончания рабочего дня и спешить домой. Туда, где она. Его… тянуло. Необъяснимо, но сильно.

Они встречались поздним вечером, сидели на скамейке у подъезда или в полюбившемся «кармане» у аллеи. Много разговаривали. Обо всём: о искусстве, науке, истории, кино и музыке… Даже игру придумали: кто быстрее найдет первую звезду на ночном небе. Обычно выигрывала она, но Иван и не старался победить. Ему нравилась ее мягкая улыбка и искры в прищуренных глазах…

Ни разу за все это время они не перешли границу отделяющую личное от того, что можно открыть другим.

Иван не расспрашивал девушку о причинах ее уже недельного нахождения у его дома. Всегда в одно и тоже время, всегда поздним вечером на рубеже с ночью. Воронов не интересовался, где она ночует, чем питается. Ведь и похожа не была на бездомную… Но от взгляда Ивана не ускользнула ее одежда — изо дня в день она была одета в черные джинсы, толстовку, тонкую куртку и серую майку. Все было чистое, даже, казалось, выстиранное, но…

Это придавало ей странностей. А они и без того переполняли ее чересчур хрупкую фигуру.

Иногда Иван приносил с собой кофе. Оказалось, она любит с молоком. Упомянула это вскользь, не акцентируя внимание и ничего не требуя. А он… запомнил. И включил в список продуктов для заказа бутылку молока. Сам его не любил, но ему не сложно ведь.

Девушка, которую Воронов так и продолжал называть в своей голове воробышком, попробовав напиток из термокружки — теперь Иван приносил кофе только в ней, за часы разговоров в бумажном стакане оно быстро остывало — смутилась и покраснела, так, что алые щеки можно было увидеть даже в тусклом свете фонарей. Иван усмехнулся, подмечая, как в его груди отозвался этот милый румянец.

Она не раскрыла своего имени, он не настаивал… Она всегда называла его исключительно Иваном. Он не стал переубеждать, привык. К Воронову всегда обращались, упоминая полное имя: в детстве, юности и тем более во взрослом возрасте, добавляя к имени отчество. Не было никаких «Ваней», «Ванечек», «Иванушек»… Только мама в детстве называла «Ванюшей». Больше никто и никогда. Взрослые особо не хотели, да и он запрещал, злился…

Им хватало вежливого «вы» друг к другу. Редких, но искренних пересечений взглядов…

Этого было достаточно.

Пока…

А, в распланированном на годы вперед будущем, у мужчины не было места для безымянного воробья. Поэтому и не нужно всего этого… Имен, подробностей…

Хватало.

— Вы сегодня грустите, — Иван бросил быстрый взгляд на девушку.

Она сидела на скамейке с согнутыми в коленях ногами, уперевшись ступнями в дерево. Обхватила ноги руками и положила на них подбородок. Нетронутый кофе стоял рядом.

— Немного, — ответила, а услышав смешок от мужчины напротив нахмурилась. — А вам не бывает грустно?

— Нет. Грусть, как и страх — это иррациональные чувства, которые не приносят пользы. Одни разрушения. И чаще всего внутренние.

— Внутренние? — девушка заинтересованно подняла голову.

— Да. Эмоциональные, другими словами. Но бывает переходят грань и выплескиваются наружу. Тогда это уже внешние, к которым прилагаются физические усилия. Разбитая посуда, носы… Эти чувства хуже гнева. Гнев можно обуздать. Пустить его по другому направлению. Выплеснуть в спортивном зале, например. Плюс ко всему улучшить свою физическую форму. А грусть… Она уничтожает человека изнутри. Разрушает, сжигает, превращая внутренности в пепел. Не оставляет ничего. Как и страх.

Воробышек долго всматривалась в потемневшие в ночи глаза мужчины. Искала в них что-то, чуть морщила лоб, но тут же опускала глаза и, покачивая головой, улыбалась. Молчала, заставляя мужчину молчать в ответ. Заинтересованно…

— Иногда мне кажется Иван, что вы очень жестокий человек, — губы Воронова сложились в кривой улыбке. Выжидающей, что же будет дальше. — Вы только не обижайтесь, — девушка спустила ноги со скамейки, протянула руку к кофе, покрутила. — Нам с вами нечего делить. Мы не коллеги, не друзья, нам не жить вместе. Мы словно случайные попутчики, которые оказались в одном вагоне поезда, а через несколько остановок расстанемся, забыв друг о друге навсегда… Поэтому я и позволяю себе такие высказывания. Не посчитайте меня ужасной, но… поправьте меня, если я ошибусь, сказав, что вы предпочтете правду открытой лести.

— Не поправлю.

— Хорошо, — она поднесла кружку ко рту, сделала небольшой глоток и, оторвавшись, слизнула языком оставшуюся в уголке губ каплю. — Вы кажетесь жестоким, но это не так. Вы отрицаете чувства, потому что без них проще. Легче жить, закрываясь в коконе, чем показывать себя миру открыто. Я понимаю. Так вы думаете, что уязвимы. Но это не правда. Мир может подарить много всего — событий, эмоций… И прячась от людей можно пропустить самое важное.

— И что же важно на ваш взгляд?