Чтение онлайн

— Обычные мелочи, — девушка поставила кофе рядом, схватилась ладонями за край скамейки, приподняла лицо к небу и, улыбаясь, прикрыла глаза, не замечая на себе пристальный взгляд с противоположной стороны. Глубоко вдохнула. — Запах травы после дождя, пение птиц у открытого окна… Даже простой солнечный день — он важен. Дарит радость, счастье… Не смотрите на меня, как на младенца. Вы задумайтесь на секунду и поймете, что я права. Я же вижу, как вы смотрите на звезды. Так, словно видите их в первый раз. Вам ведь не пять, а радуетесь словно ребенок, — она улыбнулась, словив ответную улыбку.

— В этом вы правы. Недавно словил себя на мысли, что не смог вспомнить, когда в последний раз любовался звездами. Возможно в детстве… Не знаю.

Иван на секунду превратившийся из серьезного мужчины в маленького мальчика, поглядывающего на звездное небо, вдруг замолчал, задумался. Понял, что ведь не только звезды остались там… глубоко в детстве.

Но и еще кое-что очень важное.

#2Маши «Птицы»

Он умел радоваться жизни. Ведь сейчас она была такой, к которой он стремился. Но всего этого, о чем говорила воробышек в его теперешней жизни и правда не было. Он не тратил время на любование за закатным солнцем, но с наслаждением впитывал настроение «Моны Лизы» в Лувре. Он не помнил, когда в последний раз беззаботно гулял по парку, поедая мороженное. Но с точностью мог перечислить сорта лучших вин виноградника Шабли во Франции.

У него были радости в жизни, но где-то глубоко внутри хотелось детского беспечного счастья. Как оказалось…

Того, которого он был лишен.

Она заметила. Она всегда подмечала изменения в его настроении. И даже почти что кромешная тьма не мешала.

Она удивляла. Снова.

— А вы знали, что атомы, из которых состоят наши тела, когда-то были частицами звезд? — девушка рискнула и аккуратно ворвалась в его размышления. Проскользнула, заглядывая своими большими, широко раскрытыми глазами глубоко вовнутрь.

— Нет, — Иван усмехнулся.

— А это правда. Представляете? — глаза загорелись, словив свет фонаря. Она приоткрыла рот и подула на выглянувшую из-под капюшона прядку.

Иван моргнул, прищурился, а потом дернул головой, вытряхивая бессмысленные мысли. Когда вновь поднял взгляд, он был серьезен. Для него привычно, а для неё… Отчего-то неожиданно.

— Правду на правду? Говорим только ее? — девушка нерешительно кивнула, но Иван заметил мелькнувшую искорку любопытства и разочарования одновременно. Улыбнулся, понимая, что возможно обидит, но не смог сдержать себя. — Я думаю, вы слишком наивны. Излишне даже… Невозможно в двадцать три быть наполненной вот этим всем…

— Чем?

— Глупостями. Вы словно смотрите на мир через розовые очки. Видите, в людях только хорошее, верите в сказки и пытаетесь нести эту веру в массы.

— Это не так. Не совсем. К сожалению… Иногда очень хочется быть той, которую вы описываете. Вам проще закрываться от мира, а мне верить в его волшебство. Только… иногда жизнь бьет наотмашь, так, что не получается не то что встать, но даже отряхнуться.

Девушка не смутилась, ответила. Только взгляд спрятала, подняв его к небу. Снова к нему, а хотелось, чтобы подарила сидящему так близко, но так далеко мужчине. Иван смотрел на ее профиль: на аккуратный нос, губы, обычно расслабленные, но сейчас сложенные в тонкую линию, на острый подбородок и прядку, снова выбившуюся из косы. Непослушную.

— Простите, — сказал искренне, отталкивая лезущие в голову мысли, что давно не просил прощения. Но здесь… нужно было.

— За что? — хотя бы для того, чтобы вновь увидеть ее большие глаза. Теперь уже смело смотревшие в его.

— Думаю, что обидел вас. И вам стало еще более грустно, чем было до этого.

Девушка улыбнулась, кажется даже немного расслабилась — плечи опустились. Взяла уже явно остывший кофе, сделала несколько глотков и вернула кружку на место.

— Вы даже в детстве не грустили, Иван? — не отреагировала на его последнюю фразу, оставив Воронова в безвестности, а задала свой вопрос, на который ответить захотелось честно.

— Отчего же. Грустил. И довольно часто. Как и любой ребенок. Но… я вырос. Так почему вы сегодня печальны? Я могу помочь?

— Нет. Не можете. И расскажи я вам, снова скажете, что наполнена глупостями.

— Всё-таки обиделись, — Иван опустил голову и провел ладонью по волосам. Не должен был, но почувствовал острый укол совести.

— Просто — это действительно глупо. Я понимаю, — мужчина поднял голову, а девушка засмущалась, обреченно выдохнула и продолжила, будто бы сдаваясь. — Я сидела у вашего подъезда и к ногам подбежал щенок. Просился на руки, ластился. Голодный, наверное… Жалко стало.

Иван ожидал услышать что-то вроде этого. Поэтому был готов — не усмехнулся, даже не позволил себе иронично поднятого уголка губы. Остался невозмутимым, не хотелось обидеть еще сильнее.

— Вокруг полно бездомных животных. Почему жалко стало именно этого?

— Не только этого. Мне всех жаль.

— Не сомневаюсь, — а это все же не смог удержать в себе.

— А вы любите животных, Иван?

— Нет. Они доставляют лишь заботы. Я не хочу тратить свое время впустую. Отдачи не будет.

— Не подаете милостыню и не подбираете животных… — девушка перечисляла, скользя пальцем по дереву скамейки. Водила подушечкой по неровностям, по созданному природой и временем рисунку. Задумалась ненадолго. — А у меня жила собака в детстве. Я любила ее. И она была… Отдача. Вы не правы.

— А я и не пытаюсь доказать свою правоту или навязать мнение другим. Многие люди любят животных. Некоторые заводят и не одного, и даже не двух питомцев. Просто, это не для меня. И я к сожалению, или к счастью не стану говорить то, что возможно порадует вас.

— Да. И спасибо за это.

Она умела удивлять.

Не преднамеренно. Не играя.

Не притворяясь кем-то другим… Тем, кто возможно заинтересовал бы Ивана.

Она просто была живой. И самой собой.

Такой вот странной. Иногда молчаливой.

Интересной…

И готовой поддержать разговор на любую тему.

Умной.

А еще, кажется, совсем не доверяющей людям, но ему отчего-то идущей навстречу.

Девушка не нарочно запускала в его давно зачерствевшей душе легкие дуновения ветра, поднимающие пепел сгоревших внутренностей. Своей наивностью, которую Иван оставил еще там, в детстве. Своим упрямым нежеланием принимать хоть какую-то помощь. Вызывающая одновременно как уважение, так и злость. На нее, на себя… Снова.

Хотя не привык. Предлагать… Но больше слышать отказ.

К нему часто приходили с просьбами, предложениями. И он всегда помогал — советом. И это, как бы странно не было, всегда устраивало людей. Они шли снова и снова. Благодарили.

А воробышек…

Ничего не просила, но каждый день говорила «спасибо». За что? Самому хотелось бы знать. Но отчего-то эта ее благодарность заставляла Ивана чувствовать себя должником. Который просто обязан… принести новую чашку кофе. Только ее. Большего она не позволяла.