Чтение онлайн

— Пищевой склад, миледи, являет собою анфиладу погребов, в каждом из которых хранится свой тип припасов. К нашему счастью, здесь имеются такие отделы: колбасно-сырный, мясной, сахарно-масляный, хлебно-мучной…

— Думаю, я сама увижу.

Фрейлина зашагала вперед, меча по сторонам цепкие взгляды. От ее деловитости Берти становилось не по себе. Он пропустил Лизетту и, идя за нею следом, нашел успокоение в созерцании. Помощница Берти была как раз такою девушкой, наблюдая за которой забудешь и о суровых инспекциях, и даже о бунтарях. Захотелось ущипнуть ее за попку, но Берти сдержался при гостях. Даже наедине он позволял себе пощипывать Лизетту не чаще раза в день. Щипки за попку приносят радость, пока они хотя бы отчасти запретны.

— Что здесь? — вторгся в его мысли сухой язык фрейлины.

— В ящиках находятся овощи. Изволите видеть, вот здесь картофель, здесь лук, здесь морковь… А вот яблоки — они, конечно, не относятся к овощам, но именно в этом погребе для них самые подходящие условия.

— Один ящик выглядит особенным. Он заперт на замок.

— Ферно, очшень даже заперт. Я бы, пошалуй, назвал его сундуком.

— Миледи, этот сундук принесли люди лорда-канцлера. Видимо, в нем их особенные северные лакомства. Никому, кроме кайров, нельзя отведать их вкуса. Как вы знаете, миледи, у северян много странностей.

— Можете отпереть?

— Простите, миледи. Мне не оставили ключа.

— Вы приняли на хранение сундук с неизвестными припасами, даже не открыв?

— Отчего нет? Если кайры желают питаться так, как у них принято, то я не стану препятствовать. «Позволь иному быть», — говорили Праматери. Я уважаю культуру других земель.

— Я должна проверить сундук.

Берти развел руками:

— Не вижу способа осуществить это. Разве только подождать возвращения северного войска и попросить… Миледи, что вы делаете?!

Лейла Тальмир развязала мешочек у себя на поясе, извлекла гнутую железку (весьма похожую на то, как представлял себе Берти воровскую отмычку) и вонзила в замочную скважину.

— Миледи, вряд ли это допустимо! Северяне придут в негодование!

Ничем не выдав своего внимания к Берти, фрейлина прощупала отмычкой внутренность замка. С хрустом провернула на полоборота.

— В сундуке может храниться нечто, легко портящееся. Видите, как плотно пригнана крышка. Вы откроете, и продукт придет в негодность!

Леди Тальмир вогнала в замок вторую отмычку и крутанула ее, не вынимая первой. Замок клацнул. Фрейлина скинула его и подняла крышку.

Внутри лежал труп.

Лизетта завизжала и кинулась бежать. Берти поймал ее одной рукой, а второю зажал себе рот. Министр двора исторг из груди возглас:

— Святые Праматушки!

— Особое северное лакомство, — подытожила фрейлина.

Берти испытал сильное желание убраться отсюда и прислать гвардейцев, а самому погулять в саду, пока идов сундук не вынесут. Но, обнимая Лизетту за талию, он не мог позволить себе малодушия. Храбро шагнул вперед и заглянул, зажав нос, чтобы не стошнило.

— Похожа на женщину.

— Вы наблюдательны.

— Ее убили.

— Метко сказано.

— Прямо в сердце!

— Изверги.

— Нужно доложить в протекцию! По дворцу ходит женоубийца!

Фрейлина помедлила, размышляя. Вообще, она держалась на диво хорошо: сохранила вот способность к размышлениям. Кремень, а не леди.

— Как вы думаете, сударь, северяне знали о содержимом сундука, когда принесли его?

Берти моргнул.

— Если думать по логике, то, пожалуй, должны… Но зачем им нести труп в пищевой погреб?

— Это самое холодное место во дворце. Только здесь тело сохранится действительно долго.

— Вы правы, миледи…

— Я полагаю, северяне хотели сберечь покойницу. Возможно, при жизни она была дорога им.

— Боги, но почему здесь, у меня?!

— Я же сказала, сударь: здесь холодно.

— Не могу поверить! В моем складе, среди яблок и моркови…

— Неффероятно! Чшудовишно!

— Миледи, я позову гвардейцев.

Тогда фрейлина проявила дивное здравомыслие. Взяв Берти за плечи, она вкрадчиво спросила:

— Вы хотите расстроить герцога Ориджина?

— Конечно, нет! Я и не собирался!

— Вы непременно расстроите его, если позовете гвардию. Гвардейцы похоронят бедную женщину. А герцог, очевидно, хотел сохранить ее непогребенной.

— Он так хотел? Но почему?! Почему здесь?!

— Здесь холодно, сударь! Я говорила уже дважды.

— Боги, что нам делать?!

— Сударь, мне думается, проще всего поступить так. Когда вернется герцог Ориджин, скажите одному из его людей, что сундук источает легкий запах плесени. Северяне вынесут его, и проблема решится сама собою.

— Легкий запах? Вы зовете это «легким запахом»?!

— Станет легким, когда закрою крышку.

— Вы закроете крышку?

— Возьму на себя труд.

— Святые Праматери! Вы просто запрете сундук и сделаете вид, что ничего не случилось?!

— А что особенного случилось? Некий кайр сохранил тело своей жены или сестры. Убеждена, в Первой Зиме это — обычное дело.

— Да, миледи, наверное, но… Все так абсурдно!

Тут подала голос Лизетта:

— Бертрам, сударь… Лучше так сделать, как миледи говорит… Два дня потерпим — северяне унесут сундук, и мы все забудем. А иначе ведь следствия, допросы… Неизвестно, чем для нас кончится… Сударь, я прошу вас…

Недолго подумав, он признал правоту помощницы.

— Хорошо, леди Лейла, так мы и поступим. Сможете запереть сундук?

— Да, сударь.

— Умоляю: надежно заприте! Крышку поплотнее, чтобы не проникало.

— Я сделаю, сударь. Ступайте.

Ни Берти, ни Лизетта, ни министр не заставили себя уговаривать. Они быстро зашагали дальше, а через три минуты фрейлина нагнала их. В оставшееся время инспекция не выявила никаких нарушений, и Берти Крейн получил заслуженную похвалу не только от министра, но даже от леди Тальмир.

Спустя два дня герцог Ориджин вернулся во дворец злой, как черт. Берти не рискнул обратиться к нему, но встретился с кайром Робертом — самым спокойным из северян — и осторожно намекнул, что на сундуке изволила возникнуть плесень. Тем же вечером мрачный груз унесли из подвала, и жизнь потекла веселым ручьем, журча и искрясь.

В те три минуты, что леди Тальмир провела наедине с покойницей, милашка Лизетта ощутила прилив любопытства. Сие чувство нахлынуло внезапно и пересилило страх. Лизетта задержалась на миг и сквозь дверную щель глянула на фрейлину. Она увидела нечто такое, что предпочла считать видением, досадною ошибкой своих глаз и нервов. Уже к вечеру она забыла это, как страшный сон.