Чтение онлайн

— То же самое касается и детей, — утвердительно кивнул Анноэф, — Но все же они зачаты на Земле, хоть были и рождены в космосе. Значит, есть точка соприкосновения с планетой. Это, кстати, хорошая новость.

— Я полагаю, единственная на сегодня?

— Не исключено.

Трудно сказать, настоящая ли дружба это была или просто длительное сотрудничество. С Анноэфом Фальх был знаком уже около двадцати лет. В свое время ученый спас незадачливого контрабандиста живых душ от руки правосудия, и с тех пор держал его на коротком поводке. Золотая клетка открыла для Анноэфа множество возможностей, от которых он просто не в силах был отказаться. Временник получил все, о чем только мечтал: статус, деньги, возможность заниматься наукой. Хотя, изучение хитросплетений судьбы наукой многие не считали. Включая самого Фальха. Может быть, из-за того, что в ней содержалось слишком много неизвестных переменных, а может быть потому, что отрицалась сама возможность общения с планетой. Но ученый на своем собственном опыте убедился в способностях Анноэфа, за множество лет так и не найдя скользящего лучше, чем он. Все знания Фальха о времени не выходили за рамки учебников и довольно ограниченных возможностей приборов. Он уже давно уяснил, что некоторые вещи открываются только скользящим. Поэтому ему было совершенно не важно, какие инструменты использовал Анноэф в своих исследованиях. Важен был только результат.

— Ты отключил фильтры? — подозрительно прищурился Фальх, внимание которого привлекли разноцветные всполохи в тоще тумана.

— Ага, — беспечно отозвался Анноэф.

Всполохи в стратосфере начали набирать силу. Сквозь серую мутность густой пелены начали прорываться сияющие полосы света. Стройная стая адриатических попугаев разорвала высь, увлекая за собой свои пышные хвосты. Описывая причудливые линии, они плавно извивались в практически безвоздушном пространстве.

Вопреки собственному желанию, Фальх встал, вплотную приблизившись к плотному стеклу. Горячее дыхание оставило мутное пятно на плотном стекле и тут же начало замерзать. Аккуратный, геометрически правильный узор распластался по холодной поверхности. Словно загипнотизированный, Фальх замер: он даже не задумался о том факте, что все происходящее — нереально. И и том, что размер птиц в десятки раз превышает их нормальный размер. На поверхности остекленевших глаз начало проступать физическое отражение иллюзии. То, что существовало лишь в воображении смотрящего, начало воплощаться в реальность. Его реальность.

— Прости, — извинился Анноэф, врубив двойной фильтр, блокирующий воздействие полета миражей, — Это мое упущение.

Полет миражей внезапно исчез. Виски Фальха на мгновение пронзила резкая боль. Мотнув головой, он с вожделением стал всматриваться туда, где несколько секунд назад проплывали величественные создания. Печальный взор встретила только холодная, молчаливая стратосфера. Опасная очарованность иллюзией начала потихоньку спадать. Прикоснувшись лбом к холодному стеклу, Фальх облегченно выдохнул:

— Ты когда-нибудь доиграешься.

— Я никогда не довожу до пика.

— А мне и этого хватает…

— Я понял.

Повисло неловкое молчание — отключение автоматических фильтров было преступлением. Наблюдение за полетами миражей преследовалось законом, и даже Олимпийцы боялись его преступить. Но не потому, что боялись властей. Встреча лицом к лицу с визуальным обманом обычно имело печальный итог. И чем сильнее был этот обман, тем больше была вероятность лишиться жизни. Скользящие имели некоторую устойчивость к природному феномену, и поэтому иногда позволяли себе лишнего. Анноэф понимал, что многие считают его наркоманом. Впрочем, так оно и было. Правда, род его зависимости носил характер периодический и особо никому не мешал.

— Четыреста лет — слишком тяжкий груз для сознания. Даже моего… А я — тертый калач, — сказал Аннэф, — Выправления искажений все равно не избежать.

— И сколько у меня будет времени?

— Блокирующие обратный прыжок симбионты появились на Марсе около ста лет назад. На Земле их не существовало. Значит, продлить пребывание не получится. Период жизни земноводного лет десять, — ответил Анноэф, — Это если учитывать мои последние разработки… Но у нас речь идет о землянах — неокрепшей зелени, у которой из всех подходящих параметров только временной след. Так что максимум, что я могу тебе гарантировать — это года два.

— Мало, Анноэф. Этого очень мало!

— Я всегда открыт предложениям.

— А если носитель умрет?

— Ты знаешь, что будет, если носитель умрет, — нахмурился Анноэф, — Канал будет закрыт и время не выправится. Ты готов на убийство?

Ответа не последовало. Фальх сразу почувствовал, что сказал лишнего. Скользящие весьма трепетно относились к себе подобным. После многолетних переговоров с планетой Анноэф бы никому не простил убийства собственного протеже. Даже Фальху.

— Знаешь, я не считаю, что жертвовать чей-то жизнью ради собственных желаний — адекватная цена, — сдержанно сказал Анноэф.

— Я не стремлюсь запачкать свои руки кровью.

— Твои вопросы говорят об обратном.

— Обрубать путь к отступлению — плохая идея. Я хочу иметь возможность вернуться.

— Что ж, разумно, — настороженно ответил Анноэф. — Тогда тебе придется задуматься о клонировании симбионта в прошлом. И о спасении Земли.

— Ну, только если в крайнем случае.

— Первое или второе?

— После прыжка каждая секунда будет на счету. Симбионт в большем приоритете.

— Это зависит от степени перелета. Можешь и не успеть до катастрофы.

— В таком случае, второе тогда, если первого будет не достаточно.

— Спаситель Земли, который и не думает спасать планету. Сделай хоть вид, что тебя это интересует.

— Зачем?

— Хотя бы ради меня.

— Я для этого слишком стар.

— Старость не подразумевает абсолютное безразличие.

— Спустя сотни лет начинаешь по-иному воспринимать жизнь. Многое становится блеклым.

— Надоедает?

— Нет. Теряет смысл.

— В этом мире много смыслов. Просто для них нужно иметь определенный склад ума.

— Когда ждешь смерти, а она все не приходит… Начинаешь терять вкус. Если бы точно знать, что через несколько десятков лет умрешь, то было бы гораздо интересней. Этого интереса у меня нет. Я все успел в своей жизни.

— Кроме одного.

— Кроме одного, — Фальх посмотрел на Анноэфа и его взгляд стал очень, очень печальным, — Этот смысл для меня единственный. И это последнее, что меня еще держит…

— Ничего грустнее я не слышал.

— Ты мне льстишь.

— Все же, я верю, что нам не просто так дана короткая жизнь, — Анноэф встал и взял почти початую бутылку виски, — Чтобы не получилось именно так, как у тебя.

— Не забывай, кому ты это говоришь. Я ученый, а не философ.

— Капелька философии тебе бы не помешала.

— Тогда скажи, великий мыслитель, почему я так долго живу?

— Может быть потому, что так надо?

— Какой удобный ответ. И, как всегда, лишен всякой логики. При мне подобное лучше не озвучивать.

— Твое право.

— Всему когда-нибудь приходит конец. Если не сегодня, то завтра, — Фальх повернулся спиной к Аннэфу, начав рассматривать картины на стене, — Грезить о спасении миллиардов — глупо.

— Судя по тому, что на данный момент Земля мертва, ты не изменил своего мнения, — вздохнул Анноэф, присоединившись к распитию спиртных напитков, — или прыжок все же не удался.

— Или я открыл новую ветку реальности.

— Это — миф.

— Тогда ты почему ты все время твердишь о спасении Земли, если сам в это не веришь? — рассмеялся Фальх, чуть не поперхнувшись виски.

— Вера… — задумчиво ответил Анноэфа, — Вера — вещь иррациональная. Когда есть твердые знания, факты… Она может заставить все это проигнорировать. Может быть, мир еще и стоит, потому что живущие до сих пор верят.