Чтение онлайн

Орехова О.Е. Печатные СМИ Германии в условиях социально расколотого общества. – М.: МГИМО-Университет, 2008. – 161 с.

Основной закон Федеративной Республики Германии, 23 мая 1949. – 1991. – Режим доступа:(Дата посещения: 07.10.2014.)

Сумленный С. Немецкий формат. Как журналисты создали ФРГ. – М.: Издательский дом «Дело»; РАНХиГС, 2014. – 256 с.

Юдина Т. Германия: новая политэстетика. – М.: РОССПЭН, 2010. – 175 с.

Die SPD muss moderner werden // Der Stern. – 2014. – 24.09. – Mode of access:(Дата посещения: 07.10.2014.)

Die SPD will eine Partei der Migranten werden // Die Welt. – 2014 – 29.05. – Mode of access:(Дата посещения: 09.10.2014.)

Kepplinger H.M. Kommunikationsbarrieren – Die Wege zu den Zeitungslesern bei Bundestagswahlen // Wahlk"ampfe in Deutschland / Nikolaus Jacob (Hrsg.) – Wiesbaden: Verlag f"ur Sozialwissenschaften, 2007. – 332 S.

Pragmatischer Fundamentalist // TAZ.de. – 6.09.2014. – Mode of access:(Дата посещения: 08.10.2014.)

Schmidt M.G. Das politische System Deutschlands. – M"unchen: Institutionen, Willensbildung und Politikfelder, 2011. – 560 S.

In der Mitte der Kampagne: Grassroots und Mobilisierung im Bundestagswahlkampf 2005 / Voigt M., Melchert F., Magerl F. (Hrsg.). – Berlin; M"unchen: poli-c-books, 2006. – 252 S.

Существует два основных подхода к объяснению особенностей развития партий в России. Первый концентрируется на социальных и культурных факторах, растущих «снизу»: слабость гражданского общества, размытая классовая идентичность, укорененная в культуре неприязнь к членству в партиях, слабая гражданская субъектность. Второй подход выдвигает на первый план проблемы институционального дизайна, произрастающие «сверху»: прежде всего это «суперпрезидентский» характер политической системы, в которой президент «подминает» под себя правительство, парламент и судебную власть и подчиняет себе всю общественно-политическую жизнь [Макаренко, 2007].

Оба эти подхода являются экзогенными, но существует также и эндогенный подход, акцентирующий внимание на поведении самих партий. Один из лучших примеров такого подхода – работа Риггса и Шрёдера, по словам которых внезапный распад СССР прервал процесс эволюционного становления стабильной партийной системы, оборвав ее связи с обществом. В результате партийная система была создана элитами сверху, и данная ее модель была закреплена последующими выборами [Riggs, Schraeder, 2004]. […] В более поздних исследованиях, посвященных электоральному циклу 2003–2004 гг., авторы пришли к заключению, что элитистская политическая система только ускорила «мексиканизацию» российской политики и установление системы с одной доминирующей партией [Riggs, Schraeder, 2005].

Любое исследование партийных систем должно сочетать изучение как эндогенных, так и экзогенных факторов, однако в 2000-х годах, когда режим придерживался активного «менеджерского» подхода к развитию партий, решающую роль в России играли экзогенные факторы. Партии оказались неспособны играть системообразующую роль и остались подчиненным элементом системы доминирующей власти. […]

Партии в России выполняют лишь некоторые из функций, выполняемых партиями в демократических обществах [Katz, 2006]. Их политический вес ограничен, они неспособны заложить основы для институционализации политической конкуренции или интеграции региональной и федеральной политики [Stoner-Weiss, 2006, p. 111–146]. Они не формируют правительство, не назначают чиновников (хотя при президенте Медведеве были сделаны определенные шаги в этом направлении) и не формулируют политику; они не создают систему в более широком смысле слова, т.е. не гарантируют основы политического порядка. Иными словами, в России есть партии, но нет партийной системы. […] Система доминирующей власти, осуществляемой в российском контексте сильным государственно-бирократическим политическим режимом, превалирует над доминантной партийной системой. Хотя партии являются главными участниками парламентских выборов, они в лучшем случае выполняют вспомогательные функции в рамках существующего режима.

Это относится в том числе и к «Единой России» (ЕР), роль которой как доминирующей партии весьма ограничена [Roberts, 2012]. Она была доминирующей только в отношении других партий и только в стенах парламента, но не могла контролировать режим. Наоборот, режим во всех отношениях контролировал партию, навязывая ей среди прочего слабых руководителей. […] В то же время в рамках партии действовали различные «клубы», игравшие роль бомб замедленного действия, готовых взорваться, как только партия начнет представлять угрозу режиму. Что касается других партий, то монополия режима на политические ресурсы […] в такой степени маргинализовала их, что называться «оппозиционными» они могли лишь условно [Gel'man, 2005; Mikhailovskii, 2005; White 2011]. […]

По мнению Генри Хейла, выступившего с концепцией «заменителей партий», в силу того, что российские политические партии оказались неспособны заполнить электоральный рынок, их функции взяли на себя различные непартийные институты (фракции, клики, другие неформальные объединения и корпоративные группы), предложившие альтернативные пути достижения властных высот. Партии, по его мнению, могут опираться на два типа капитала: идейный, апеллирующий к ценностям и идентичностям; и административный, привлекающий амбициозных политиков обещанием государственных должностей и власти. Российские партии не в силах монополизировать эти источники политического капитала. […] Хотя партии выполняют важные функции, включая структурирование электоральной конкуренции, они оказались неспособны играть доминирующую роль в политической системе [Hale, 2006]. […]

Этот и другие походы предлагают плодотворное объяснение причин маргинализации партий в российской политической системе. Однако вся сложность социальных и политических отношений часто сводится к упрощенной модели доминирующего режима. На мой же взгляд, [в России] возникло дуалистическое государство, в котором нормативной / законной системе, основанной на конституционном праве, был брошен вызов со стороны системы неформальных теневых договоренностей, именуемой мной «административным режимом» и образуемой различными конфликтующими группами ([Sakwa, 2011] – именно эта работа легла в основу данной статьи). Конфликт между конституционным государством и административным режимом – определяющая характеристика современной российской политики [Sakwa, 2010]. Следы этого конфликта можно найти в любом обществе, но в России дуалистичность приобрела системные формы. Как показала борьба вокруг выдвижения преемника в 1999–2000 и 2007–2008 гг., ни один из двух порядков не может одержать победу над другим. Борьба между конституционным государством и административным режимом – это решающий процесс, в котором происходит формирование [российской] политики. Пока имеет место четкое различение этих двух идентичностей, политическая эволюция России будет оставаться пьесой с незаконченным финалом: будут сохраняться возможности и для будущей демократизации, и для поворота в сторону откровенного авторитаризма. Такая патовая ситуация не столько отражает равновесие сил, сколько блокирует дальнейшее развитие [системы], представляя своего рода тупик. Она поощряет коррупцию, бюрократический произвол и политическую деградацию, но вместе с тем и порождает ответную реакцию – в защиту плюрализма и политической открытости как признаков развитого конституционного государства. Таким образом, напряженность между этими двумя составляющими – динамичная матрица, с помощью которой можно понять особенности российского политического ландшафта.

Модель дуалистического государства предполагает, что, несмотря на всю свою несостоятельность, «Единая Россия» никогда не была просто клиентелистской организацией. Оставаясь подчиненным элементом административного режима в плане распределения ресурсов, в сфере конституционного государства, она действовала как главный игрок электорального рынка, соперничая на нем с предполагаемой второй «партией власти», «Справедливой Россией» (СР), а также с коммунистической и либеральной оппозицией. Таким образом ЕР выполняла как мобилизационную, так и представительскую функции. Электоральная сфера была жестко ограничена административным вмешательством и доминированием ЕР, но в своей основе сохраняла конкурентность. Причиной этого была непоследовательность административного режима, не желавшего делать последний шаг на пути к установлению полностью авторитарной системы – из страха, что чрезмерное увлечение административным ресурсом подорвет легитимность режима (нечто похожее наблюдалось во время региональных выборов 11 октября 2009 г. и явилось причиной кризиса режима после парламентских выборов 2011 г.).

По иронии судьбы, в случае полной победы правового порядка и увядания административного режима доминирование ЕР, возможно, стало бы абсолютным, учитывая совокупность аккумулированного ею политического и административного капитала. Иными словами, ничем не ограничиваемая либерализация политической системы могла бы усилить власть доминирующей партии в силу ее значительного превосходства в области идейного и административного капитала. […]

Сохраняется также напряженность в отношениях между представительской и мобилизационной функциями режима. Это фундаментальная черта дуалистического государства, в котором режим действует как охранительная сила, стоящая над партийными схватками и не желающая, а возможно, и не способная полностью свернуть конкуренцию и перейти к откровенно мобилизационной модели управления. Дуализмом характеризовалась и партийная система: существовали группы, зависящие от режима (прежде всего ЕР), на одном фланге, и независимые партии, такие как «Яблоко» и Коммунистическая партия (а до того также «Союз правых сил», СПС), – на другом. От государства зависит вся партийная система России: внешние ограничения и административное вмешательство настолько высоки, что образ действия и стиль поведения партий определяются государством. Именно по этой причине В. Гельман (2005) называл «полуоппозиционными партиями» даже номинально независимые группы – из-за тех отношений, в которые каждая из них вступает с режимом. При таком уровне требовательности, правда, полностью оппозиционными в мире могут считаться лишь очень немногие партии. […]