Чтение онлайн

Помню такой случай. Нашему взводу автоматчиков было приказано сопровождать и прикрывать группу разведчиков, ходивших в тыл врага каждые двое суток. Мы выдвигались за проволочные заграждения на нейтральную полосу и там ждали, находясь в готовности вступить в бой с противником, если тот обнаружит нашу возвращающуюся поисковую группу.

Над истерзанным "ничейным" полем царила тишина. Передний край казался безжизненным. Но вот послышалось какое-то шуршание: наши разведчики проползли мимо нас. Стали свертываться и мы, то есть группа прикрытия. Приступили к делу и саперы, стали сноровисто восстанавливать минные и проволочные заграждения.

Уже при отходе я уловил какое-то движение за проволокой и неясное мелькание теней на той стороне. Оставаясь на месте, я через связного доложил об этом Денисову. Тот появился скоро, долго наблюдал за происходящим, спросил, что я думаю об увиденном и услышанном.

– Немцы минируют тропы. Давайте ударим по ним из автоматов, - шепотом предложил я.

– Отставить!
– улыбнулся в темноте Денисов.
– Думай. Постарайся обосновать, зачем понадобилось фашистам идти следом за нашей разведгруппой.

– Намерений их не знаю, но, похоже, они к нам собираются. Наверное, мины снимали, - пытался я размышлять.

– Молодец! Это уже ближе к истине, - похвалил ротный.

Предположение мое подтвердилось следующей ночью. Немецкая разведка попыталась нас перехитрить: пройти к нам в тыл, используя наше же окно. Но благодаря бдительности, своевременно разгаданным планам врага их группа напоролась на засаду.

Много ценного из своих секретов передал мне и другой мой старший фронтовой товарищ гвардии капитан Федор Гаврилович Гаврилов. Имя его в полку произносили с неизменным восхищением. Когда я начал службу в полку, он был еще лейтенантом. Но за его плечами уже имелся немалый боевой опыт. Гаврилов отслужил кадровую, воевал на Карельском перешейке. В Ленинградской области у него остались жена и два сына, Федор Гаврилович не имел с ними связи и очень переживал, постоянно тревожился, что они могут попасть в фашистскую неволю.

Помню его открытое волевое лицо, живые, цепкие, остро поблескивающие глаза, полные неукротимой энергии и душевного огня. Даже в непокорном чубе его густых темно-русых волос, который словно отказывался слушаться расчески, чувствовалась неугомонная, по-русски широкая, натура. Он был улыбчив, никогда не терял присутствия духа.

Гаврилов умел, казалось, все: мастерски стрелять и метать гранаты, двигаться бесшумно как тень и с терпением истого охотника часами выслеживать врага, устраивать засады и брать "языков". Мы жили с ним в одной землянке, и он многое передал мне из своего богатого арсенала. Федор Гаврилович мог, доходя до мельчайших деталей, часами рассказывать о способах борьбы с врагом. Он совершил столько подвигов, что рассказ о них составил бы добрую книгу.

Однажды наш полк вел упорный бой за высоту. Фашистский дот не давал продвинуться ни на шаг, вел сильный огонь.

У Федора Гавриловича возник дерзкий план уничтожения дота. Получив разрешение командира полка и взяв несколько противотанковых гранат, он пополз на высоту. Фашисты заметили его, усилили огонь. Но Федор, искусно используя неприметные выбоины, ловко полз вперед. Мы прикрыли его дымовой завесой.

Смельчак подобрался к траншее, подходящей к доту. Одна за другой полетели гранаты. Вздрогнула от взрывов земля. Гаврилов мгновенно соскочил в траншею, затем в дот. Там ошалело метались оглушенные фашисты. Троих, оказавших сопротивление, он уничтожил, а двух взял в плен. Рассказ об этом случае буквально передавался из уст в уста.

А через несколько дней о капитане снова заговорили. Вместе со взводом разведчиков он пробрался ночью в тыл противника, дерзкой атакой захватил поселок Дубровский и до подхода главных сил удерживал его, отражая непрерывные атаки фашистов.

Герой Советского Союза, кавалер многих орденов, Федор Гаврилович прошел с полком до Эльбы, увидел долгожданный день нашей Победы.

Можно еще долго рассказывать об опытных командирах подразделений, о моих старших начальниках, которые делали все, чтобы я, молодой офицер, как можно быстрее стал в боевой строй. Но не меньше труда и времени затратили на мое становление политработники, коммунисты, комсомольские активисты. Это они научили меня глубоко понимать суть происходящих событий и на нашем участке фронта, и на войне в целом, в нашей стране и во всем мире. Это они помогли мне осознать свое место в коллективе полка, на всю жизнь понять, что за судьбой каждого из нас стоит судьба нашего народа, судьба Родины. И с этим высоким сознанием своего долга шли мы в огонь сражений, ковали победу. Рассказать об этих людях, вспомнить их, почтить их подвиг - мой святой долг.

Идем на рукопашную

В ночь на 21 сентября 1943 года севернее Чернигова фашисты нанесли сильный контрудар по войскам 61-й армии. Наша 12-я гвардейская дивизия, входившая в ее состав, находилась в резерве, а 32-й полк совершал в это время марш к линии фронта. Мы получили распоряжение повернуть севернее Чернигова на Петрушино, атакой с ходу овладеть Осняками, Вебичами, Гусинками и дальше наступать к Днепру.

Полк спешил в район Петрушино. Прошедшие накануне дожди размыли проселочные дороги, затрудняли движение артиллерии, сковывали маневр. Больше всего мы не хотели, чтобы нас обнаружила авиация противника: деваться с техникой некуда. И того, чего мы опасались, миновать не удалось.

Ранним утром, едва взошло солнце, над головой нашей колонны пронеслись четыре "Хейнкеля-111". Они появились внезапно, со стороны солнца. Шли низко, над самым лесом. Видимо, фашистские летчики и сами, не ожидая увидеть в этом месте воинскую колонну, от неожиданности потеряли несколько важных мгновений, потому что открыли огонь явно с опозданием: их пушки и пулеметы успели ударить лишь по разъезду конных разведчиков во главе с гвардии лейтенантом Т. Ф. Кучеренко.

Пока самолеты делали разворот, стрелковые батальоны успели рассредоточиться. Бойцы нашей роты побежали в густой кустарник, что находился справа.

– Приготовиться к стрельбе по самолетам!
– раздалась команда.
– По самолета-а-ам!

Вскинув вверх автоматы, мы до рези в глазах стали всматриваться в голубое небо, время от времени поглядывая на дорогу: успеют ли другие рассредоточиться?

Хуже всех было артиллеристам. Лошади, измученные быстрым ночным маршем, не смогли перетащить орудия через кюветы, заполненные водой, и застряли. Отчаянные крики ездовых, артиллерийской прислуги нагнетали тревогу в солдатские сердца, вызывали жалость к лошадям, которых нещадно хлестали кнутами.

Первыми увела орудия под спасительную сень листвы батарея 76-мм орудий. Я видел, с каким ожесточением гвардии старший лейтенант В. А. Акимов, ухватившись за станину, тянул орудие к лесу и кричал:

– Разом! Взяли!

С командиром этой батареи Василием Ивановичем Акимовым мы потом крепко сдружимся. Совместные тяжелые бои помогут мне понять, откуда у этого хрупкого на вид офицера в критические минуты обнаруживается большая физическая сила, непреклонная воля. Когда осенью 1942 года он пришел в полк, многие думали, что ему будет трудно выдержать трудности походно-полевой жизни. Но вскоре этот смоленский парень развеял такие сомнения. В полку он вставал раньше всех, обязательно делал зарядку, обливался холодной водой, приговаривая: "Врешь, не убьешь, мы еще дадим залп по Берлину!" Но дошел он только до Бреста, где был тяжело ранен.

Именно тогда, во время этого налета, я, пожалуй, впервые с такой остротой осознал, что значит быстрота командирского мышления. Потом и самому приходилось попадать не раз в такие ситуации, когда на размышления отводились секунды. Видел, как в эти мгновения люди на глазах преображались. Тихие, даже флегматичные люди становились вдруг сурово-решительными, уверенными в себе. И наоборот, знал офицеров, которые в обычной, обстановке оставляли впечатление людей уверенных в себе, энергичных, способных повелевать другими, а когда попадали в положения критические - проявляли замедленную реакцию и даже неуверенность.