Чтение онлайн

Это позволило Прайсу оставить Филселла на его посту. В конце концов, он с успехом повел Карельский добровольческий батальон в битву в середине сентября. Позже бригадный генерал сообщил Мейнарду, что перед Филселлом «стояла трудная задача, учитывая то, что почти все его солдаты были недавними новобранцами. Под моим командованием он добился хороших результатов <…> У этого офицера есть дар военной подготовки, он умеет командовать и является способным и энергичным» [284] . Нельзя представить мнение, более резко противоречащее взглядам Вудса.

Между тем Мейнард был не менее доволен операцией Вудса в Сумском Посаде:

Мейнард попал в точку. Вудсу удалось собрать немного местных бойцов (в своих мемуарах он пишет, что рекрутировал «нескольких дюжих женщин и одного мужчину, насчет которого <капитан> Лак предположил, что мы “выкопали его из могилы на кладбище”», с. 156), но среди его тайных товарищей был Григорий Лежев. Он привел с собой несколько старых карельских добровольцев, которые до этого вернулись домой, отказавшись служить вместе с Филселлом и укрывшись от принудительного набора в русскую армию. Примечательна их верность Вудсу — эти люди сражались против сил большевиков на стороне союзников, хотя никакой выгоды из этого они извлечь не могли; при этом, если бы их обнаружили белогвардейцы или задержали британские войска Прайса, они были бы расстреляны как дезертиры. Позже к Вудсу присоединилась и группа сербов [286] .

Эти разношерстные партизанские силы заняли деревню Нюхчу к юго-востоку от Сумского Посада и успешно отразили контратаку большевиков, как описано в мемуарах. Затем 7 сентября красные силы ушли из Онеги, куда вошли войска Айронсайда из Архангельской группы, таким образом, вновь соединив два фронта.

14 сентября, накануне эвакуации, майор Маккези подписал приказ, который окончательно распускал Карельский добровольческий батальон. Все солдаты, подлежавшие призыву на военную службу, переводились в белогвардейскую армию. Карельские трудовые роты и роты гарнизонной охраны передавались белогвардейцам без расформирования. 19 сентября Вудс сдал командование над районами Сороки и Сумского Посада русским офицерам и вернулся в Кемь, чтобы заняться организацией подготовки к эвакуации [287] . Когда 29 сентября он, наконец, сел в Кемском порту на борт судна, идущего в Мурманск, и 3 октября отправился домой в Британию, он осознавал, как писал в своих мемуарах, что, несмотря на его собственные военные победы, интервенция закончилась «совершенно неудовлетворительно».

Интервенция союзников и особенно руководство и одобрение Вудса вселили в карелов надежды на возможность добиться признания своих прав на самоопределение согласно принципам, по которым шло послевоенное переустройство остальной Европы. Если бы союзники, выполнив свою первоочередную цель по сдерживанию германского наступления на берег Северного Ледовитого океана и переброски немецких войск на западный фронт, после этого придерживались строгого нейтралитета в гражданской войне в России или настояли на своих мирных инициативах с большей твердостью и беспристрастностью, карелам, возможно, удалось бы хотя бы привлечь внимание мировых держав к своему вопросу, прежде чем стало слишком поздно.

Однако с самого начала цели интервенции формулировались неопределенно — как мы видели, ее движущей силой были не только стратегические соображения, касающиеся Германии, но и отвращение, которое многие политические и военные лидеры союзников испытывали по отношению к режиму большевиков, их целям и мировоззрению. Таким образом, союз Антанты и белого движения совмещал политические принципы и оппортунизм. Это также вынудило их отодвинуть на второй план и отвергнуть требования местного карельского населения, хотя карельские войска в значительной степени помогли союзникам достичь того, что считалось основной стратегической целью их вмешательства, и сдержали немецкие силы. Вудс был крайне возмущен несправедливостью и беспринципностью британских имперских властей, проявившимися в игнорировании того, что ему казалось справедливыми требованиями притесненных, подвергавшихся преследованиям и тем не менее отважных людей, а также симпатизировал карелам в их неприятии как русского империализма, так и финской алчности.

Финал мемуаров Вудса, в котором говорится, что карелы «заключили с Советами мир на условиях предоставления им статуса “автономной республики”» (с. 168), является понятной, но неправильной интерпретацией дальнейшей истории региона. В реальности поддержка, оказанная союзниками белогвардейцам, толкнула карельских националистов обратно к Финляндии. Больше они так и не смогли проводить действительно независимую политику.

В течение первой половины 1919 г. профинские карельские эмигранты, такие как Пааво Ахава, придерживающиеся ярко выраженной антибольшевистской (а также антирусской) программы, поддержали новое белофинское вторжение в Олонецкую Карелию как кампанию за освобождение и выступили против более независимой позиции Карельского национального комитета в Кеми [288] . К лету 1919 г. профинские карелы вновь доминировали в национальном движении, так как и боевой дух, и численность активистов, собравшихся в полку Вудса или вокруг него, были ослаблены проводившимися белогвардейцами арестами, убийствами (как в случае с сыном Пааво Ахава, Ииво) и высылкой, чему потворствовало и даже содействовало британское командование.

Съезд карелов, состоявшийся 21 июля в Ухте, ратифицировал резолюцию февральского съезда и учредил «Временное правительство Беломорской Карелии», которое заменило более не существующий Национальный комитет (пятеро его членов были мертвы или находились» изгнании). Новое Временное правительство ориентировалось исключительно на Финляндию [289] . Летом союзники перестали поставлять карелам запасы продовольствия (чем им угрожал генерал Мейнард).

Поскольку у белого движения не было желания, возможности и намерения оказать помощь, местное население все больше и больше зависело от поставок продовольствия из Финляндии через границу. Поставки материальной помощи в деревни Беломорской Карелии стали дополнительным обоснованием финских претензий на эту территорию.

После эвакуации союзников Карельское временное правительство решило организовать сопротивление большевикам, наступавшим с юга, а также распределить между населением финскую помощь, все это в условиях непрекращающейся враждебности, вмешательства и репрессий со стороны белого движения. Даже в конце 1919г., когда белогвардейское правительство генерал-губернатора Миллера находилось на грани распада, оно все так же отказывалось признать Карельское временное правительство (хотя в тот момент Миллер уже предлагал карелам ограниченную автономию в составе России взамен на военную поддержку — возможно, что кемские активисты полка Вудса приняли бы это предложение, если бы к тому времени белогвардейцы не уничтожили их влияние). После того, как профински настроенные карелы решили не ввязываться в междоусобный конфликт между белыми и красными, 23 февраля 1920 г. большевики сокрушили последние оставшиеся белогвардейские силы в Мурманске.

Даже в отсутствие белогвардейцев большевики все еще слабо контролировали этот регион, а финские войска продолжали оккупировать ряд районов Олонецкой Карелии, поэтому какое-то время казалось, что у Карельского временного правительства в Ухте появился шанс. В январе 1920 г. оно провозгласило независимость Карелии и начало подготовку к народным выборам в Карельское учредительное собрание, которые должны были состояться в конце марта. В перспективе планировалось организовать референдум по вопросу вхождения в Финляндию на правах автономного региона. Однако 19 марта Красная армия заняла Ухту. Под пристальным вниманием большевиков 120 представителей из двенадцати карельских районов встретились, чтобы обсудить будущее своей родины. Несмотря на данные правительством Ленина обещания, что Советская Россия предоставит региону автономию, Карельский съезд решил отделиться от России, после чего провести референдум о конституции, а пока потребовал, чтобы красноармейские части покинули Ухту. Они временно уступили требованиям, но 18 мая вернулись, заставив Временное правительство бежать в Финляндию. Там оно и осталось, в течение последующих двадцати лет организовывая кампании, заговоры и время от времени обращаясь в Лигу Наций.

Тем временем 7 июня красные финские активисты, поддержанные Красной армией и Лениным, торжественно провозгласили создание Карельской Трудовой Коммуны, в которой объединялись Олонецкая и Беломорская Карелии. Ей была предоставлена значительная автономия в самоуправлении и экономике, однако карельские «мелконационалистские» устремления были подчинены более глобальной цели финских «революционных националистов» — построению «Великой Красной Финляндии» [290] . Концепция карельской идентичности, которой придерживались красные финны, на деле немногим отличалась от аналогичной концепции белофинских националистов. Программа культурного развития, проводимая в Карельской Трудовой Коммуне, которая в 1923 г. была повышена до статуса автономной республики, ориентировалась на стандартный финский язык и имела целью ускорить «эволюцию» «отсталых» карелов в полноценных современных финнов.