Чтение онлайн

Финское правительство осторожно признало эту форму национальной автономии, хотя и испытывало подозрения по поводу ее политической окраски, отвело свои войска и отказалось от территориальных претензий, чтобы заключить мирный договор с Советской Россией в октябре 1920 г. Карельские крестьяне сами подняли восстание против советской власти зимой 1921-1922 гг. Оно было поддержано белофинскими активистами, которые позже не сумели доставить подкрепления или материальную помощь и бежали, а карельское восстание было жестоко подавлено Красной армией, в которую входило значительное число подразделений красных финнов.

В течение следующих двух десятилетий советское правительство забрало большую часть автономных привилегий, которые изначально получила «Карельская» автономная республика. Уже к концу 1920-х гг. обширные территории в центральной Карелии были покрыты сетью исправительно-трудовых лагерей, включавшей зловещую тюрьму в Соловецком монастыре. В течение следующих десяти лет карельский ГУЛАГ вырос еще больше [291] . Кемское здание, в котором жил Вудс во время своего недолгого пребывания в северной России, стало штаб-квартирой главного транзитного пункта для принудительных переселенцев, обреченных на тяжелый труд (а многие — и на смерть) в карельских лесах. Индустриализация принесла с собой в Карелию не только заключенных, но и огромное количество новых русских рабочих, в результате чего национальное население превратилось в незначительное меньшинство на своей собственной территории [292] .

В 1935 г. Иосиф Сталин удалил красных финнов из руководства Карелией (большинство из них были расстреляны в течение нескольких следующих лет) и какое-то время поддерживал «советское карельское» культурное развитие, что вызвало спешное создание письменного карельского языка, который во многих отношениях (включая использование кириллического алфавита) необъяснимым образом напоминал русский язык в его советском варианте [293] . В течение нескольких лет младшие карельские школьники учились читать Пушкина и Сталина на карельском языке. В январе 1938 г. финский язык в Карелии был запрещен.

Эксперимент продолжался всего два года. Когда Советский Союз начал Зимнюю войну против Финляндии в декабре 1939 г. (для подготовки к ней строились протяженные укрепления вдоль карельской границы, о чем упоминает Вудс в конце своих мемуаров), он вновь восстановил власть финских коммунистов над Карелией — хотя, за исключением хитрого Отто Куусинена, пережившего репрессии, Сталину было весьма трудно найти уцелевших красных финнов, которых можно было бы назначить в республиканское руководство. В начале 1940 г. Карелия была повышена в статусе до уровня союзной республики (т. е. тот же административный уровень, что Россия, Украина и т. д.) и переименована в Карело-Финскую Советскую Социалистическую Республику в надежде на то, что восточная Карелия в сочетании с маленькой полоской земли, которую захватила Красная Армия в кампании, оказавшейся за этим исключением крайне неудачной (возврата этих территорий с того времени и до сих пор требует небольшое, но шумное карельское лобби в Финляндии), сможет сформировать ядро будущей социалистической Финляндии.

В этом отношении карелы вновь были сведены до подкатегории большей существующей нации, их устный язык был проигнорирован ради чьего-то другого письменного языка, а их территория отдана другому государству, как происходило в течение всей их истории. (В 1956 г. советский лидер Никита Хрущев вернул региону его прежний статус автономной республики в составе РСФСР). Лишь в течение нескольких месяцев 1918-1919 гг. при помощи и поддержке Вудса карелы, объединившись под зелено-оранжевым флагом с трилистником, пытались осуществить мечту об отдельной, выбранной ими самими судьбе.

По всей Европе огромные массы демобилизованных людей, заново искавших свое место в гражданской жизни, создавали социальную и политическую дестабилизацию. Проблемы мирной жизни включали в себя экономический кризис, безработицу и инфляцию. В Британии была разрушена традиционная классовая система, основанная на почтительности. Рядовые вернулись домой к обещанному «дому, достойному своих героев», где обнаружили, что правящие классы не способны или не хотят удовлетворять их требования и нужды. Покинувшая навсегда офицерские столовые новая каста «временных джентльменов», людей из рабочего и низшего среднего класса, заработавших офицерские звания во время войны, возмущенно восприняла попытки вернуть их обратно в прежний социальный статус [294] . Во всей Европе горечь и ощущение предательства, которые испытывали миллионы бывших военнослужащих, создавали новую радикальную массовую политику как крайне правого, так и крайне левого толка.

Филиппа Вудса вряд ли можно было назвать «временным джентльменом»: до войны у него была профессия, а семья его брата и его родственники со стороны жены были видными и богатыми членами ольстерского общества. Однако, вернувшись из северной России в Белфаст в октябре 1919 г., он также обнаружил, что его будущее покрыто туманом. В Ольстере, как и везде, льняная торговля находилась в кризисе из-за внезапного отзыва правительственных контрактов после войны и из-за нехватки исходных материалов, особенно льна. Северная Ирландия вступила в длительный период экономического спада [295] . Хотя бизнес Роберта Вудса выжил, его младший брат столкнулся с малоприятной перспективой безработицы, так как заказов становилось все меньше. В любом случае, у Филиппа Вудса не было желания возвратиться к работе в офисе или снова осесть, зажив семейной жизнью буржуа. Он был солдатом и военным лидером. Через несколько недель после возвращения Вудс узнал, что его бывший командир Ф. П. Крозье только что отправился в Литву. Он подписал контракт, согласно которому должен был организовать недавно появившуюся на свет армию этого младенческого государства, рожденного в хаотическом распаде Российской империи, против стран, желавших удушить его независимость еще в колыбели. Вудс (получив разрешение Военного министерства) также подписал контракт и присоединился к этой миссии.

История прибалтийских государств в этот период является настолько запутанной, что в сравнении с ней карельский конфликт кажется более чем ясным [296] . Здесь достаточно будет сказать, что литовцы, у которых были более веские исторические основания претендовать на государственность и особую этническую идентичность по сравнению с карелами и которых финансировала крупная североамериканская диаспора, смогли с большей убедительностью отстаивать свою независимость. Именно на Парижской мирной конференции в августе 1919 г. делегация нового, еще не признанного литовского государства вошла в контакт с Крозье (который оказался в Париже для награждения орденом Военного Креста) и попросила его помощи в организации их новой армии [297] .

Крозье ушел в отставку из британской армии в конце июля после двух «неприятных» месяцев в южной Англии, когда он руководил демобилизацией и усмирял волнения среди солдат, которым не терпелось вернуться домой [298] . Он находился в списке Министерства иностранных дел в качестве кандидатуры на дипломатическую работу на Ближнем Востоке, но с радостью принял приглашение от литовцев на условиях, что ему и офицерам, которых он возьмет с собой, будут платить по тарифу британской армии [299] . Позже Крозье вспоминал, что все они «предвкушали возможность полезной службы в трудные времена, когда казалось, что с влиянием большевизма, распространявшимся во всем мире, лучше всего бороться путем осторожного продвижения британского влияния» [300] . Вне сомнения, они не представляли себе всех тех политических, военных и дипломатических интриг, в которые им сразу же пришлось окунуться.

Литва только что изгнала из своих границ войска Советской России, однако ей приходилось сражаться против других врагов на двух фронтах. С одной стороны, ей угрожали мародерствующие батальоны «Фрайкорпс», состоявшие из немецких добровольцев, которых набрал генерал фон дер Гольц после того, как в результате перемирия между Антантой и Германией он оказался в подвешенном состоянии в Финляндии (многие из бойцов «Фрайкорпс» позже стали уличными бойцами Гитлера и вошли в его ударные отряды). Эти нерегулярные силы стремились сохранить господство Пруссии над Прибалтикой, попутно не отказывая себе в удовольствии необузданного насилия — привычка, которую они приобрели в годы Первой мировой войны. С другой стороны, перед Литвой стояла угроза со стороны польских войск, которые с апреля оккупировали город Вильно (Вильнюс) и прилегающие территории [301] .

В течение лета и осени польская делегация в Версале предъявила дальнейшие территориальные претензии к своему новому соседу. США, Франция и Британия, ведущие споры по поводу оптимальной политики в Прибалтике, с помощью которой они могли бы успокоить Польшу, не допустить союза Советской России и Германии и не восстановить против себя белогвардейское Северо-Западное правительство, готовившее наступление на советский Петроград, поспешили признать независимость прибалтийских стран. В самой Литве боролись за власть многочисленные политические и военные группы, причем некоторые из них были связаны с зарубежными государствами и силами. Население в целом и армия в частности испытывали беспокойство, и некоторые группы искали спасения в крайнем национализме, в то время как другие — в коммунизме.