Полночь мира (=Пепел Сколена)
Шрифт:
Моррест не знал, кто ему больше нравится, и это пугало. То ли спокойная, добрая, но давно смирившаяся с судьбой, и в то же время оставшаяся стеснительной деревенской женщиной, Олтана. То ли жизнерадостная, ершистая Ирмина. Девчонка, которая привыкла жить сегодняшним днем и не горевать о несбывшемся, которая во всем находила хорошее, а плохое или не замечала, или высмеивала - опять же, не задумываясь о последствиях. Наверное, понимала, что собственность портить никто не будет, и потому ее не убьют и не искалечат, а что касается порки... Выпороть раба или рабыню, как успел убедиться Моррест, тут могли и ради удовольствия. Значит, и нет смысла особо заискивать перед свободными.
– Что ж ты их не послала? Сбежала бы, кому сейчас ловить...
– Да, а как я буду кормиться? Тем же самым, но без крыши над головой, и при этом любой мог бы меня убить и ограбить. Или, что еще хуже, вернуть хозяевам.
– Ты же многое умеешь!
– Ничего такого, что не умела бы любая другая, - произнесла она.
– Это вы, господин, как... не от мира сего.
"Знала бы она, что угадала, - модумал Моррест.
– Интересно, решила бы, что ее обманом похитил демон?"
– Ну ладно, а Нэтак-то интересовался, как ты, где ты?
– Зачем? Он на выпивку получил - получил. Что еще надо?
Видно было, что девчонка нисколько не переживает по этому поводу. Или переживает, но виду не показывает. Впрочем, скорее первое: она из тех, кто говорит, что думает, и уж потом думает, что говорит. Может, попробовать научить ее читать, а потом дать что-нибудь историческое, скажем, тексты настоящего Морреста ван Вейфеля. Что бы она сказала, узнав, как врут историки?
Моррест хранил молчание. А вот Ирмина была неспособна держать язык за зубами больше нескольких мгновений. Убедившись, что хозяин не собирается расспрашивать дальше, но и не желая раздражать хозяина, девчонка принялась негромко напевать в такт шагам. Моррест прислушался и обомлел. Песня была памятна еще по "Сказанию" - конечно, в виде неуклюжего подстрочника, чернового перевода. По-сколенски она звучала куда приличнее, были в ней и ритм, и рифмы, и чувства - прежде всего ненависть к врагу и презрение к предавшему страну правителю. Моррест не сразу осознал, в чем разница. Разница была в имени Императора. Не Кард. Арангур.
Дворец огромный императорский - Остров роскоши в море нищеты. И приехал король алкский Амори Переговоры свои вести. Принимал его Император, Как слуга - своего господина. И забыл Арангур, видно, напрочь, Что слугой императорским был он. И накрыли столы золоченой Изукрашенной посудой царской, И за пиром хмельным и веселым К Императору алк обращался. Говорил король алков Амори, Что пришла, мол, нынче, пора Забыть то, как все было ранее, Чтобы "завтра" сменило "вчера". И что он, сколенский Император Понять должен раз навсегда, Что Империя умирает, Воскресить ее вновь нельзя. "Потому прошу, ваше величество: Вы от титула отрекитесь, И то, что умереть все равно должно, Вы добейте и похороните..."До сих пор мелодия была спокойная, сдержанная, даже немного ленивая - она точно передавала обстановку чинного, казенно-аккуратного и скучного официального пира. Но вот она взорвалась яростью, как призыв боевой трубы, как лязг мечей и ржание боевых жеребцов. Теперь в песне звучал надлом, звенела злость, непокорность, жажда схватки с врагом - и жгучее бессилие.
...Но ведь это сказал тебе враг озлобленный, Которому хочется завоевать, Сколен, тот, что три века мы строили, За который пришлось меч поднять! И теперь за него сражаются Твои преданные бойцы... Не сдавайся врагу, Император, А на битву с ним нас веди! Бить и гнать ошалевших от крови, Грабежей, насилий, пожаров! Ведь был Эгинар-император воином, А ты - наследник Эгинара. Чтоб навек запомнили захватчики, Как вторгаться в твою страну... ...Но зачем трусу сан Императора? И ответил он: "Да, отрекусь..."– Слушай, откуда ты знаешь эту песню?
– спросил Моррест.
– И причем тут Арангур?
– Да у нас тут ее все поют. А причем Арангур... Я точно не знаю, в чем там было дело, но, говорят, именно из-за этой суки Амори стал королем.
– Но он же воевал на севере, говорят, чуть сам Крамар не взял...
– Слушай, ну я что тебе, хронист какой? Может, другой какой Арангур, их же четыре штуки было!
Моррест понял, что сам ошибся. Арангур Третий и правда был великим императором, собственно, последним, по-настоящему достойным своего титула. Всю жизнь в походах провел, чуть-чуть не объединил весь Сэрхирг в одном государстве. Как-то не вяжется это имя с отречением. Может быть, первый Арангур - "святой император" для арлафитов и кровавый отступник для всех прочих? Да нет, тот тоже погиб в бою, не прося пощады. Но был еще и Арангур Четвертый, второй ребенок в семье Арангура Третьего. Старшая дочь, Арелья, скончалась в Великую Ночь - мороз, воспаление легких, гроб. Так вот, именно Арангур Четвертый признал Амори независимым правителем, а потом и его завоевания. Он умер на следующий год после Кровавых топей, передав кастрированную Империю нынешнему Императору Валигару. Тоже, в общем, ничтожеству. Ну ладно, пусть опозорившийся Император оказался посмешищем для своих подданных. Но откуда это знает неграмотная девчонка-рабыня? Любопытство пересилило осторожность, и Моррест задал вопрос:
– Тебе-то откуда все известно?
– А-а, господин. Так все же болтают! А "гости" мои порой такие болтливые бывают, и ладно б по делу...
– А... титул? Ну, императорский?
– Да причем тут титул, господин? Будто помог он против Амори-то! У нас тут говорят: "Палка в руках храбреца - оружие. Меч в руках труса - железяка". И с именем Императорским так же. Зависит от того, кто его носит.
Моррест кивнул, с девицей не поспоришь. Они прибавили ходу. Скоро зеленая завеса леса расступилась, они оказались на противоположном берегу островка.
– Здесь тоже надо платить?
– Простофилям - да, - беспечно отозвалась Ирмина и вновь без затей сплюнула на обочину. Непосредственность девчонки контрастировала с робостью Олтаны, привыкшей каждое слово соизмерять с тем, что можно или нельзя. А ведь в их судьбах столько похожего...
– А кто хоть что-то соображает - тем необязательно. Давай, попробуй сам отшить... господин. Я ведь рабыня, мне положено греть тебе постель и не вякать.
– Ну, положим, первое ты делаешь великолепно. А второе - сможешь?
– Если я замолчу, господин, вы заскучаете.
Моррест приготовился торговаться за каждый грош - но не потребовалось, здесь не собирали мзду с тех, кто уже заплатил. Когда народу набралось достаточно, большая лодка, почти схожая размерами с древнерусской ладьей на картинах Рериха, отчалила.
– А почему там паром, а тут лодка?
– не удержался, задал глупый вопрос Моррест.
Мужчина посмотрел на него, как на идиота.
– Потому что тут ходят суда. Хороши бы мы были, если бы кто-то перерезал веревку. Эй, вы, на веслах, не спать!
Лодка неторопливо шла к причалу. Когда-то тут швартовались большие корабли - гораздо больше тех, какие он видел у Амори. Один и правда еще стоит - огромная, с окованным железом носовым тараном квинквирема - вроде тех, какие в другом мире можно увидеть в учебниках истории. Полностью доверить корабли парусам тут еще не решились. Моррест был немало удивлен размерами и сложной, но продуманной и сбалансированной конструкцией. Впрочем, посудина явно не на плаву: достаточно посмотреть на прогнившее дерево бортов, нехватку половины весел, да даже на саму посадку судна, чтобы понять: оно не покачивается в водах искусственной гавани, а уныло сидит, воткнувшись носом в илистое дно.