Жизнь мало мне дала отрадных впечатлений,И в прошлом не на чем мне взор остановить;Жизнь одиночества, жизнь горя и сомнений…Что пожалеть мне в ней и что благословить?Но, нищий радостью, я был богат мечтами!С младенчества, в часы медлительных ночей,Сверкая надо мной бесшумными крылами,Они являлись мне и сыпали цветамиНа ложе дум моих, томленья и скорбей…То были странные, недетские мечтанья:Не снилась слава мне за подвиги войны,И строй стальных дружин в пылу завоеваньяЯ не бросал за грань враждебной стороны;В одежде странника и с лютней за плечамиИз замка в замок я беспечно не бродилИ к чуждым берегам, за бурными волнами,Сквозь мглу ночной грозы корабль не проводил;Я царской дочери, томившейся в темнице,От злобы темных сил отважно не спасал,У старой яблони не сторожил жар-птицы,Ключей живой воды по свету не искал.Мой мир был мир иной – не мир волшебной сказкиИ первых детских книг, – в полуночной тишиОн создан был в груди безумной жаждой ласки,Он вырос и расцвел из слез моей души!..И помню, снилось мне, что, сладко отдыхая,Лежу в истоме я, глаза полузакрыв…Уютно в комнатке… едва горит, мерцая,Лампадки бледный свет, киот озолотив;Докучных школьных стен нет больше предо мною,Затих беспечный смех резвящихся детей, –Я дома, я в семье, и нежною рукоюМать разбирает шелк густых моих кудрей…Угасла рано ты; мои воспоминаньяНе сберегли в груди твой образ молодой;Но в годы черных дум, тоски и испытаньяЯ создал вновь его болезненной мечтой….Вложив в уста твои ласкающие речи,Вложив огонь любви во взгляд твоих очей,Я каждой ночи ждал, как благодатной встречи,Я призрак полюбил всей силою моей…
Мрачна моя тюрьма, – за крепкими стенамиБежит в морской туман за валом новый вал,И часто их прибой под хмурыми скаламиМне в ночи душные забыться не давал.Мрачна моя тюрьма; лишь изредка проглянетЛуч солнца в щель окна и свод озолотит,Но я не рад ему, – при нем виднее станетМогильный мрак кругом и сырость старых плит.Со мной товарищ мой, мой брат… Когда-то обаКлялись мы – как орлы, могучи и сильны, –Врагам земли родной не уступать до гробаСвященной вольности родимой стороны.Я песнею владел, – и каждый стон народаВ лицо врагов его с проклятьями бросал,А он владел мечом и с возгласом: «Свобода!»За каждую слезу ударом отомщал…И долго бились мы, – чем дальше, тем грознее…Но нам не удалось рассеять ночь и тьму:Друзья нас продали с улыбкой фарисея,Враги – безжалостно нас бросили в тюрьму;И песен чудный дар, и молодость, и силаУгасли навсегда для нас в ее стенах,И мир для нас – обман, и жизнь для нас – могила,Насмешка злобная на вражеских устах…Петь? Для кого, о чем?.. Молить ли сожаленья?Слагать ли льстивый гимн ликующим врагам?Нет, лира истины, свободы и отмщеньяНе служит трепету, позору и слезам!..Нет, малодушный стон не омрачит той славы,Что ждет нас – светлая, с торжественным венком –За жизни честный путь, тернистый и кровавый,И гибель на пути, в бою с гнетущим злом!..
17 января 1882
Из дневника («Хоть бы хлынули слезы горячей волною…»)*
Хоть бы хлынули слезы горячей волною, –Я б желанной грозы их стыдиться не стал;Как дитя бы к подушке прильнул головоюИ рыдал бы, так горько, так сладко б рыдал!..Я рыдал бы о том, что и тесно, и душно,И мучительно жить, что на горе другихЯ и сам начинаю смотреть равнодушно,Не осиливши личных страданий своих;Что я глупое сердце мое презираю,Что смеюсь я над жалкою мыслью моейИ что жизнь и людей так глубоко я знаю,Что не верю уж больше ни в жизнь, ни в людей…
В ночь, когда родился Александр Македонский, безумец Герострат, томимый жаждой славы, сжег знаменитый храм Дианы в Эфесе, за что и поплатился жизнью.
Учебник древней истории
Фантазия
Герои древности, с торжественной их славой,Отзывных струн души во мне не шевелят:По тяжким их стопам дорогою кровавойВступали в мир вражда, насилье и разврат…За грозным шествием победной колесницы,За радужным дождем приветственных цветовМне стоны слышатся из длинной вереницыУгрюмых, трепетных, окованных рабов;Мне видятся поля с сожженными хлебами,Позор прекрасных дев, и слезы матерей,И стая воронов, кружащих над костями, –И стыдно мне тогда и больно за людей!..Но в мраке прошлого, в ряду его преданийЕсть тень, покрытая бесславьем и стыдом,Но близкая душе огнем своих страданий,Своим падением и грозным торжеством.Передо мной встают – больной и изможденный,Суровый лик и взор загадочных очей,И мрачно-строгий лоб, в безмолвьи дум склоненный,И волны черные отброшенных кудрей…И снится мне, что ночь нависла, над Элладой,Что тихо в море спит лазурная волна,И цепь далеких гор неясною громадойВ прозрачном сумраке едва-едва видна;И будто эта ночь и нежит, и ласкает,И жжет, опьянена дыханием цветов,И будто в эту ночь на землю прилетаетРой вдохновенных грез и благодатных снов…О, счастлив тот, кому во мраке этой ночи,В пустынной улице или в саду немом,Яснее, звезд горят возлюбленные очиИ руку жмет рука в порыве молодом!..О, счастлив тот, кто мог приветными огнямиСпугнуть душистый мрак под сводами аллейИ весело возлечь за шумными столами,В ликующей толпе красавиц и друзей!..Но если ты один… но если ты судьбоюНа жизненном пиру, как нищий, обойден,Но если, как туман, развеянный грозою,Бегут твоих очей забвение и сон, –О, бойся их – ночей ласкающих и нежных:Суровый твой недуг в затишье их слышней,И вдвое тяжелей отрава слез мятежных,Когда от сладких слез томится соловей!..Мне снится эта ночь, и снится он… Угрюмый,Без цели он бредет по площади глухой,Сжигаемый своей мучительною думой,Страдающий своей непонятой тоской…Спокоен шаг его: никто его лобзанийНе ждет в ночной тиши, и не к кому на грудьС отрадой горькою нахлынувших рыданийИ с братской жалобой во мгле ему прильнуть…И если б даже в дверь к гетере беззаботнойУдарил он, любви желанием объят, –Она ответила б с боязнью безотчетной:«Уйди – ты страшен мне, безумный Герострат!..»Безумный?.. Да, умам ребячески пугливымИ мелочным сердцам его не оценить:Как свет исчадьям тьмы, он страшен всем счастливым,Всем детски верящим и рвущимся любить…Он их покой смутил безжалостным сомненьем,Открыл им тайный яд в дыхании цветовИ бросил, не страшась, насмешкой и презреньемИ в них, объятых сном, и в мертвых их богов!..Он юноше сказал: «Когда перед тобою,Стыдливо опустив мерцающий свой взгляд,Пройдет красавица медлительной стопоюИ вдруг украдкою оглянется назад,И, уловив ее невольное движенье,Прочтет в чертах ее восторженный твой взорИ робость детскую и трепет восхищенья, –Забрезжившей любви безмолвный разговор, –Беги и не ищи отрадного свиданья:Любовь – безумный звук… Любви на свете нет:Есть только ложь одна, есть жгучие страданья,Да кровь кипучая, да юношеский бред!..»И деве он сказал: «Не верь в его лобзанья:Он лгал, когда клялся навеки быть твоим;Он твой, пока к тебе влекут его желанья;Ударит час – и страсть развеется, как дым…»Он говорил жрецам: «Смешны мольбы каменьям…»Он воину сказал: «Стыдись, – ты не герой…»Он их отвергнул всех, исполненный презреньем, –И сам отвергнут был невнемлющей толпой…По звонкой площади далеко раздаютсяВо мгле шаги его… Навстречу, из садов,К нему томительно и радостно несутсяИ звуки пения и говор голосов…Но он на их призыв чела не подымает.Пред ним – старинный храм; холодный луч луны,Скользя по мрамору, из мрака вырываетЛепной узор колонн и выступы стены…Он тихо входит внутрь… Глубокой ночи тениСтоят, таинственно сгустившись по углам.Вот и алтарь… Пред ним курится фимиам…Гирлянда алых роз упала на ступени,И, полною луной в окно озарена,Стоит, божественной сверкая наготою,Диана строгая, нема и холодна,На лань покорную облокотясь рукою…У ног богини жрец уснул глубоким сном,На мрамор статуи склонясь седым челом.И мысль внезапная безумца озарила:Жить, чтоб потом не жить!.. Томиться и страдать,Чтоб всё взяла с собой безмолвная могилаИ чтоб о том никто вовек не мог узнать!..А если стон души, исторгнутый мученьем,Заставить прозвучать в грядущих временах,Чтоб пробуждать в слепцах, объятых опьяненьем, –Как встарь я пробуждал, – сомнения и страх?..Сияньем истины слепить глаза разврату,Ничтожество людей сурово озарятьИ сквозь позор веков страдающему братуМогучий отклик свой торжественно подать?... . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .И вспыхнул гордый храм, как факел погребальный,И не угас еще доныне этот свет, –А в ту же ночь другой безумец гениальныйБезвестно в мир вступал для крови и побед!..
Всё это было, – но было как будто во сне:Были и нежные ласки, и тайные встречи…Личико девушки кротко склонялось ко мне,Тонкие, бледные ручки ложились на плечи…В сумерках вечера глухо рыдала рояль,Лампа светила на книгу родного поэта… Как хороша была даже печаль, Как тогда верилось в ясную даль,В близость блаженства, в победу желанного света!..О, мне не больно, что жизнь мне солгала: онаВсем, кто ее обещаньям поверил, солгала!Пусть она будет, как прежде, темна и душна, –Лишь бы вдали не угаснул маяк идеала.Если он светит, – что значит холодная мгла,Буйные волны и ветер? Пловец утомленный, Светом его озаренный, Малодушно не бросит весла!..Но мне мучительно больно, мне стыдно до жгучей тоски,Что мое сердце мне лгало… Прости мне, моя дорогая,Лживые слезы, на мрамор могильной доскиТяжко упавшие, память твою оскорбляя.Нету любви, если годы похитить моглиЧистый твой образ из сердца! Без вечности чувства –Смысла в нем нет!.. Если ж нету любви, – нет искусства,Правды, добра, красоты, – нет души у земли!..
Сбылося всё, о чем за школьными стенамиМечтал я юношей, в грядущее смотря.Уютно в комнате… в углу, пред образами,Лампада теплится, о детстве говоря;В вечерних сумерках ко мне слетаетИсточник творчества – заветная печаль,За тонкою стеной, как человек, рыдает Певучая рояль.Порой вокруг меня беспечно светят глазкиИ раздается смех собравшихся детей,И я, послушно им рассказывая сказки,Сам с ними уношусь за тридевять морей;Порою, дверь мою беззвучно отворяя,Войдет хозяйский кот, старинный друг семьи,И ляжет на диван, и щурит, засыпая, Зрачки горящие свои…Покой и тишина… Минуты вдохновеньяС собою жгучих слез, как прежде, не несут,И битвы жизненной тревоги и волненьяНе смеют донестись в спокойный мой приют.Гроза умчалась вдаль, минувшее забыто,И голос внутренний мне говорит порой:Да уж не сон ли всё, что было пережито И передумано тобой?
Милый друг, я знаю, я глубоко знаю,Что бессилен стих мой, бледный и больной;От его бессилья часто я страдаю,Часто тайно плачу в тишине ночной…Нет на свете мук сильнее муки слова:Тщетно с уст порой безумный рвется крик,Тщетно душу сжечь любовь порой готова:Холоден и жалок нищий наш язык!..Радуга цветов, разлитая в природе,Звуки стройной песни, стихшей на струнах,Боль за идеал и слезы о свободе, –Как их передать в обыденных словах?Как безбрежный мир, раскинутый пред нами,И душевный мир, исполненный тревог,Жизненно набросить робкими штрихамиИ вместить в размеры тесных этих строк?..Но молчать, когда вокруг звучат рыданьяИ когда так жадно рвешься их унять, –Под грозой борьбы и пред лицом страданья…Брат, я не хочу, я не могу молчать!Пусть я, как боец, цепей не разбиваю,Как пророк – во мглу не проливаю свет:Я ушел в толпу и вместе с ней страдаю,И даю что в силах – отклик и привет!..
Чуть останусь один – и во мне подымает Жизнь со смертью мучительный спор,И, как пытка, усталую душу терзает Их старинный, немолчный раздор;И не знает душа, чьим призывам отдаться. Как честнее задачу решить:То болезненно-страшно ей с жизнью расстаться. То страшней еще кажется жить!..Жизнь твердит мне: «Стыдись, малодушный! Ты молод, Ты душой не беднее других, –Встреть же грудью и злобу, и бедность, и голод, Если любишь ты братьев своих!..Или слезы за них – были слезы актера? Или страстные речи твоиСогревало не чувство, а пафос фразера, Не любовь, но миражи любви?..»Но едва только жизнь побеждать начинает, Как, в ответ ей, сильней и сильнейСмерть угрюмую песню свою запевает, И невольно внимаю я ей:«Нет, ты честно трудился, ты честно и смело, С сердцем, полным горячей любви,Вышел в путь, чтоб бороться за общее дело, – Но разбиты усилья твои!Тщетны были к любви и святыне призывы: Ты слепым и глухим говорил, –И устал ты… и криком постыдной наживы Рынок жизни твой голос покрыл…О, бросайся ж в объятья мои поскорее: Лишь они примиренье дают, –И пускай, в себялюбьи своем, фарисеи Малодушным тебя назовут!..»
Я вчера еще рад был отречься от счастья…Я презреньем клеймил этих сытых людей,Променявших туманы и холод ненастьяНа отраду и ласку весенних лучей…Я твердил, что, покуда на свете есть слезыИ покуда царит непроглядная мгла,Бесконечно постыдны заботы и грезыО тепле и довольстве родного угла…А сегодня – сегодня весна золотая,Вся в цветах, и в мое заглянула окно,И забилось усталое сердце, страдая,Что так бедно за этим окном и темно.Милый взгляд, мимолетного полный участья,Грусть в прекрасных чертах молодого лица –И безумно, мучительно хочется счастья,Женской ласки, и слез, и любви без конца!