Если любить – бесконечно томитьсяЖаждой лобзаний и знойных ночей, –Я не любил – я молился пред нейТак горячо, как возможно молиться.Слово привета на чистых устах,Не оскверненных ни злобой, ни ложью, –Всё, что, к ее преклоненный подножью,Робко желал я в заветных мечтах…Может быть, тень я любил: надо мной,Может быть, снова б судьба насмеяласьИ оскверненное сердце бы сжалосьНовым страданьем и новой тоской.Но я устал… Мне наскучило житьПошлою жизнью; меня увлекалаГордая мысль к красоте идеала,Чтоб, полюбив, без конца бы любить…
Ах, этот лунный свет! Назойливый, холодный.Он в душу крадется с лазурной вышины,И будит вновь порыв раскаянья бесплодный,И гонит от меня забвение и сны.Нет, видно, в эту ночь мне не задуть лампады!Пылает голова. В виски стучится кровь,И тени прошлого мне не дают пощады,И в сердце старая волнуется любовь…
Одни не поймут, не услышат другие, И песня бесплодно замрет, –Она не разбудит порывы святые, Не двинет отвалено вперед.Что теплая песня для мертвого мира? Бездушная звонкость речей,Потеха в разгаре позорного пира, Бряцанье забытых цепей!А песне так отдано много!.. В мгновенья, Когда создавалась она,В мятежной душе разгорались мученья, Душа была стонов полна.Грозою по ней вдохновение мчалось, В раздумье пылало чело,И то, что толпы лишь слегка прикасалось, Певца до страдания жгло!О сердце певца, в наши тяжкие годы Ты светоч в пустыне глухой;Напрасно во имя любви и свободы Ты борешься с черною мглой;В безлюдье не нужны тепло и сиянье, – Кого озарить и согреть?О, если бы было возможно молчанье, О, если бы власть не гореть!
Что дам я им, что в силах я им дать?Мысль?.. О, я мысль мою глубоко презираю:Не ей в тяжелой мгле дорогу указать,Не ей надеждою блеснуть родному краю.Что значит мысль моя пред этим властным злом,Пред стоном нищеты, пред голосом мученья.Она изнемогла под тягостным крестом,Она истерзана от скорби и сомненья.
1882
Из дневника («Сегодня всю ночь голубые зарницы…»)*
Сегодня всю ночь голубые зарницыМерцали над жаркою грудью земли;И мчались разорванных туч вереницы,И мчались, и тяжко сходились вдали…Душна была ночь, – так душна, – что пороюВо мгле становилось дышать тяжело;И сердце стучало, и знойной волноюКипевшая кровь ударяла в чело.От сонных черемух, осыпанных цветомИ сыпавших цветом, как белым дождем,С невнятною лаской, с весенним приветомСтруился томительный запах кругом.И словно какая-то тайна свершаласьВ торжественном мраке глубоких аллей,И сладкими вздохами грудь волновалась,И страсть, трепеща, разгоралася в ней…Всю ночь пробродил я, всю ночь до рассвета,Обвеянный чарами неги и грез;И страстно я жаждал родного привета,И женских объятий, и радостных слез…Как волны, давно позабытые звукиНахлынули в душу, пылая огнем,И бились в ней, полные трепетной муки,И отклика ждали в затишье ночном…А демон мой, демон тоски и сомненья,Не спал… Он шептал мне: «Ты помнишь о том,Как гордо давал ты обет отреченьяОт радостей жизни – для битвы со злом?Куда ж они скрылись, прекрасные грезы?Стыдись, эти жгучие слезы твои –Трусливой измены позорные слезы,В них – дума о счастье, в них – жажда любви!..»
Любовь – обман, и жизнь – мгновенье,Жизнь – стон, раздавшийся, чтоб смолкнуть навсегда!К чему же я живу, к чему мои мученья,И боль отчаянья, и жгучий яд стыда?К чему ж, не веруя в любовь, я сам так жадно,Так глупо жду ее всей страстною душой,И так мне радостно, так больно и отрадноИ самому любить с надеждой и тоской?О сердце глупое, когда ж ты перестанешь Мечтать и отзыва молить?О мысль суровая, когда же ты устанешь Всё отрицать и всё губить?Когда ж мелькнет для вас возможность примиренья?Я болен, я устал… Из незаживших ранСочится кровь и <нрзб> прокляты сомненья!Я жить хочу, хочу любить, – и пусть любовь – обман.
Ах, довольно и лжи и мечтаний!Ты ответь мне, презренья ко мне не тая: Для кого эти стоны страданий, Эта скорбная песня моя?Да, я пальцем не двинул – я лишь говорил. Пусть то истины были слова, Пусть я в них, как сумел, перелил, Как я свято любил,Как горела в работе за мир голова,Но что пользы от них? Кто слыхал их – забыл…
Ровные, плавные строки,Словно узор, ласкающий глаз!..О мои песни, как вы стали далекиНа страницах печатной книги от сердца, создавшего вас!Вы ли это, безумные, жгучие звуки?Вас ли, бледный от страстного чувства, в бессонную ночьПризывал я, ломая бессильные рукиИ мечтая хоть вами измученным братьям помочь?Но едва вы в слова выливались, могучая силаОтлетала от вас… вы бледнели, как звезды с зарею…Никого ваша жгучая правда собой не смутила,Никого вы к святыне любви не склонили собою.Язвы прикрылись цветами,Мелодией скрыт диссонанс бесконечных мучений…Вы, родясь, умирали и, в сердце пылая слезами,Над толпой пронеслись только тенью тревог и сомнений!..
В открытое окно широкими снопамиСтруится лунный свет с лазурной вышины,И бьет в глаза мои холодными лучами,И гонит от меня встревоженные сны.А за окном, внизу, вся в блеске, вся сияя,Столица шумная и дышит и кипит,И смутный гул над ней от края и до края,Как моря смутный гул, недвижимо стоит!К чему таиться мне? В лучах и в мраке ночиОдин я, и ничьи в безмолвии ночномЧужие, дерзкие, докучливые очиНе осмеют меня с нахальным торжеством.Ни друг, ни злобный враг бессмысленным укоромНе заклеймят мою незримую печаль,И я могу один и несмущенным взоромОкинуть прошлое и заглядеться в даль.Больное прошлое! За школьными стенами,За мертвой книгою, без ласки, без семьи,Как нищий, я молил с недетскими слезамиТепла и радости, участья и любви.Дни одиночества среди толпы веселой,Дни отвержения от игр их и затей,И первой мысли труд, бесплодный и тяжелый,В немой бессоннице мучительных ночей.
Не упрекай меня за горечь этих песен:Не я виной тому, что мир ваш – мир цепей,Мир горя и борьбы – и душен мне и тесен,Что я иного жду от жизни и людей…Нет лжи в стихе моем, – не призрачные мукиПою я, как фигляр, ломаясь пред толпой,Мне стоят многих слез мои больные звуки,И стон мой – стон живой…Не упрекай меня, но пожалей, как брата,Я задыхаюсь здесь, я болен, я устал,Еще мгновение – и в сердце без возвратаУгаснет . . . . . . . . . . . . . . .
Я слышу их, я вижу их… СтрадаяПод гнетом нищеты и тяжестью борьбы,Они идут, ко мне объятья простирая,Бойцы усталые – и дети <и> рабы.Вот комната… И мгла и холод… Чуть мерцаетОгарок, может быть, последний; и пред мимЗа книгой – юноша. Склонившись, он читает,А смерть стоит над ним, и книгу закрывает,И обдает его дыханьем ледяным.А рядом комната еще… Здесь – мир разврата:Объятья грубые, пролитое вино…О, не входи сюда с горячим словом брата:Он не поймет тебя, а ей уж нет возврата,Она оценена – и продана давно!Тюрьма… За крепкими гранитными стенамиБесплодно гаснет жизнь… Сияние огнейИ грохот улицы – и личики детей,Затерянных в толпе и с робкими слезамиМолящих помощи сочувственной твоей…И эта мгла вокруг – не бред солгавшей книги,Не фразы пышные, а жизнь, – и тяготятТебя призвания тяжелые вериги,И жжет огнем тебя святое слово: «брат»!Что дашь ты им, как брат?.. Мысль, песню, состраданье?Всю жизнь твою?.. О нет, не лги перед собойИ не мечтай унять, бессильный и больной,Ничтожной жертвою величие страданья.Да и не в силах ты отречься от себя,Не сменишь ты весны на грозы и ненастье,Еще зовет тебя сверкающее счастье,Еще ты жаждешь жить, волнуясь и любя!