Чтение онлайн

Я хотела огрызнуться, но он продолжил:

— Эти звуки причиняют мне больше боли, чем я успел причинить за всю свою прошлую жизнь. А я, знаешь ли, успел много.

Молчание далось с трудом. Злость билась где-то внутри, но сил выплёскивать её и ругаться дальше с демоном не было. После встречи с принцем в душе прочно поселилась осень, хорошо, что пока не пролилась слезами. Впрочем, кажется, всё к тому шло. Вместо этого я уставилась на струны и тихо сказала:

— Я хочу сыграть эту мелодию завтра. На Состязаниях.

— Зачем? — лениво поинтересовался демон. — Ты же понимаешь, что пытаться привлечь внимание пятого принца бессмысленно? На что ты рассчитываешь?

— Да ни на что я не рассчитываю, — буркнула я и провела по струне вверх ногтями. Инструмент отозвался нестройными звуками, демон на окне дёрнулся и поморщился, а я, получая странное удовольствие от его реакции, провела по струне в другую сторону, извлекая не менее противный звук. — Род Линьяо хоть и достаточно известен, но я там никто. Брачный союз со мной не укрепит связи семей, не принесёт никаких благ. Умом, прилежанием и талантом я тоже не вышла. Невероятной красотой Небеса обделили. На пути заклинательницы я так и застряла в самом начале. На что мне рассчитывать?

— Интересно. — Хэй Фэн повернул голову. — Странно разумные мысли для вспыльчивой девчонки.

— Мне их твердили годами. Я просто запомнила. — Ещё несколько дёрганных движений, и нестройные звуки заполнили комнату, немного облегчая тяжёлые мысли.

— Но ты действительно не испытываешь надежды. — Голова демона качнулась из стороны в сторону, но выглядел он скорее озабоченным, чем удивлённым. — Вот уж никогда бы не подумал, что буду ощущать на себе болезнь пустого сердца восемнадцатилетней девицы. Не самое приятное, что бывает в жизни. А ещё эти до ужаса тоскливые мысли…

— Так не ощущай! — Я особенно резко дёрнула струну. Звук получился таким, что заныли зубы. Надеюсь, у Хэй Фэна тоже. — Просто оставь меня в покое!

Он не отвечал, и я подняла голову. Думала, демон снова исчез, как в коридоре, не желая выслушивать мои крики, но он продолжать сидеть на подоконнике, только смотрел теперь в окно, а не на меня.

Это было… странно. За всю жизнь я не могла вспомнить и трёх раз, когда кто-то сознательно разделял со мной печаль. Мать умерла так рано, что я её даже не помнила, кем был отец, никто не знал. И только за небесно-голубые глаза род Линьяо не вышвырнул меня вон ещё до того, как я научилась говорить.

— Почему ты не тренируешь меня?

Мысли о роде по привычке перескочили на мысли о необходимости прославиться, а оттуда на Состязания. Пусть мой план не сработал, и Кай Синхэ не пришёл, но Хэй Фэн был не менее могущественен, а значит, цель достижима, пусть и другим путём. И даже несмотря на то, что у демона есть свой план относительно Полосы препятствий.

— Завтра состязания. Там такие сложные этапы, а я даже ци управлять не могу...

Демон перевёл взгляд на меня. Чёрные глаза смотрели без всякого выражения.

— Потому что это бессмысленно, Светлячок.

Осень в душе стала совсем сумрачной, готовой в этот же мог пролиться дождём из глаз. У меня перехватило горло.

— То есть я безнадёжна? — прошептала, чувствуя, как подступают слёзы. — Ты поэтому даже не пытаешься?

— Нет. — Он покачал головой. — Дело не в тебе. Хотя в тебе, конечно, тоже. Но даже если бы ты была поразительно талантлива, времени слишком мало. За одну ночь невозможно подготовиться к тому, что ждёт на горе. Никакие тренировки не помогут.

Слёзы всё-таки потекли. Я опустила голову, чтобы Хэй Фэн не видел, и продолжила терзать гуцинь уже совсем хаотично дёргая струны.

— Держи.

Что-то упало на циновку рядом со мной. Небольшая коробочка из тёмного, плохо обработанного дерева. Внутри, в углублениях, лежали чёрные пилюли, размером с ноготь мизинца, от которых пахло травами и грозой.

— Что это? — спросила я с подозрением.

— Духовные пилюли. Съешь одну сейчас, и ци стабилизируется быстрее.

Я посмотрела на Хэй Фэна, потом снова на пилюли, опять на демона.

— Наставник учил никогда не брать сомнительные составы от плохо знакомых людей. Говорил, что всё надо постигать постепенно, а не гнаться за быстрым результатом, который нельзя удержать. — Голос мой дрогнул, но внутри вспыхнул неподдельный интерес. В конце концов, я никогда не держала в руках ничего подобного. И даже в чужих не видела.

Пилюли, который готовила лекарь Пэй, могли называться духовными только с натяжкой, а от этих действительно веяло силой, которая отзывалась где-то внутри лёгкой вибрацией.

— Твой наставник бесконечно прав, — подтвердил демон, совершенно сбивая с толку.

Любопытство достигло предела, и я не выдержала.

— Это как в легендах, да? «С малых лет его тянуло к запретному: он крал свитки из храмов, глотал пилюли сомнительных алхимиков…» — процитировала я на память.

Хэй Фэн фыркнул. А потом расхохотался, качая головой.

— Тебя успокоит, если я скажу, что лично проверил каждого из этих «сомнительных алхимиков». Можешь не беспокоиться за своё духовное состояние, хуже оно точно не станет.

Он достал из рукава другую коробочку, точно такую же, открыл и, не глядя, отправил одну пилюлю в рот. Проглотил, даже не поморщившись.

Я смотрела на него, на коробочку в своих руках, и не знала, что думать.

— Тебе тоже нужно увеличивать силу? — спросила, наконец.

— Силы много не бывает, — ответил он спокойно, но в голосе послышалась странная нотка. Не то горечь, не то... что-то ещё, чего я не могла определить. И понять по выражению лица тоже.

Я смотрела, пытаясь догадаться, что прячется за этими словами. За этой странной ноткой в голосе, которую я слышала впервые. Хэй Фэн всегда был или насмешливым, или холодным, или раздражённым. Но сейчас... сейчас он казался почти живым. Больше человеком, чем когда находился в облике «брата».

Он убрал коробочку в рукав, и движение это было плавным, текучим, как у настоящего аристократа. Рукав приподнялся, открывая запястье, и лунный свет упал на кожу.

Расчерченную чёрными линиями.

Тонкие, тёмные, они змеились от запястья вверх, уходя под ткань. На пальцах и ладонях ничего подобного не было, только там, где одежда обычно скрывает тело. Эти линии казались частью его самого, словно трещины на старой фарфоровой вазе, которую склеили, но следы всё равно остались. Словно шрамы. Отметки тьмы.