Чтение онлайн

Причину более высокой эмпатичности женщин можно видеть в «материнском инстинкте», т. е. на биологическом уровне. На нейрофизиологическом уровне она может быть связана с более симметричным, чем у мужчин, функционированием полушарий, способствующим более целостнообразному и эмоциональному восприятию. Индивидуальные вариации эмпатии, как психологического свойства, достаточно широки, так что персональные сравнения легко могут обнаружить мужчин, превосходящих по эмпатичности женщин. Социально-психологический анализ скорее подчеркнет способствующие или препятствующие эмпатическим поведению и переживаниям отношения и разные способы проявления эмпатии в разных социально-психологических контекстах. На уровне же социальном это «женское» и, в целом, стимулируемое у девочек свойство не всегда желательно и может в той или иной мере «свертываться».

Интеллект и способности. Большинство признанных достоверными E. Maccoby и N. Jacklin различий относятся именно к этой сфере и подтверждались множеством последующих работ. Но R. Plomin и T. Foch (1981), заново проанализировав те же, что Е. Maccoby и N. Jacklin исследования, пришли к выводу о большем значении индивидуальных различий; половые различия, по их мнению, ответственны не более чем за 5 % от общей дисперсии показателей интеллекта и 1 % — вербальных способностей. Иной, и на наш взгляд более продуктивный, подход, связанный не со сравнением выраженности отдельных способностей у лиц разного пола, а с изучением организации интеллектуальной деятельности, продемонстрирован в работе L. Wormack (1980). Сопоставив факторные структуры способностей, он выделил у мужчин 3 фактора (вербальный — 72 % переменных, зрительно-пространственный—18 % и математический—10 %), а у женщин — 2 (объединяющий все 3 выделенных у мужчин фактора — 72 % переменных и вербально-зависимый от пола — 28 %). Таким образом, у мужчин основные факторы способностей более автономны, чем у женщин, что сопоставимо с представлениями об аналитическом и синтетическом, дискретном и непрерывном в мышлении [Налимов В. В., 1979]. Эти данные хорошо согласуются с данными о большей автономности, асимметричности взаимодействия полушарий у мужчин. Речь, таким образом, идет не о том, кто умнее — мужчины или женщины, а о биологически обусловленных различиях в организации интеллекта и мышления, неявных на житейском уровне. Вместе с тем, социальные и социально-психологические факторы влияют на реализацию врожденных задатков, стимулируя одни и дезактуализируя другие их особенности у лиц разного пола.

Приведенных примеров достаточно для того, чтобы, не обращаясь ко многим другим различиям, подчеркнуть главное: системность половых различий как проявлений биосоциального бытия человека. «…В человеке все решительно от наследственности, от генов, решительно все. И в человеке решительно все — все — от воспитания. Не пятьдесят на пятьдесят, не это — от наследственности, а это — от воспитания, а все от наследственности и все от воспитания» [35] . Анализ половых различий, а следовательно — и воспитательные выводы из него, существенно зависят от того, насколько гибкой и адекватной будет система соотнесения данного и заданного, врожденного и приобретенного как взаимообусловливающих, а не взаимоисключающих детерминант психосексуального развития. Вне этого едва ли возможна реалистическая и корректная (нельзя подчинить природу, не подчиняясь ее законам) постановка проблемы полового воспитания и ее решение.

Все исследователи, с каких бы позиций они ни рассматривали детство, единодушны во мнении о том, что первые 5–6 лет жизни — это тот период, в котором формируются базисные слои психики и личности, существенно влияющие на динамику последующего развития. Ни один другой возраст не знает таких головокружительных темпов развития: от первого слова в 10–11 мес до 200–300 слов в 2 года и 1200–1500 в 3 года (напомним, что словарь повседневной речи взрослого человека обычно состоит из 1500–2000 слов). Иногда для иллюстрации этих темпов используют образное сравнение, утверждая, например, что примерно половину пути интеллектуального развития человек проделывает к 4 годам [Blum В., 1964]. Не менее поразительны темпы развития и других сторон личности: ребенок проходит путь от способности к общению до потребности в общении и инициативного общения [Каган В. Е., 1983], выделяет себя из среды и осознает свое физическое и психическое «Я», проходит период «кризиса 3-летних» и к 6–7 годам начинает осмысливать собственные переживания и ориентироваться в них. Изменяясь под влиянием среды, ребенок меняет свое отношение к ней: стремление к удовлетворению органических потребностей все более перерастает в диктуемую содержательными и эмоциональными мотивами деятельность [Выготский Л. С, 1984]. Это возраст, в котором адаптация преобладает над индивидуальностью [Петровский А. В., 1984], но и предполагает ее как необходимое условие. Даже в младенчестве, когда среда создает условия для развертывания врожденных программ, дети неодинаковы; уже в это время могут быть выявлены некоторые различия в реагировании и поведении мальчиков и девочек. От предпосылок психосексуальной дифференциации к сформированным половым ролям/идентичностям — таков путь дошкольника.

Связанные с полом различия обнаруживаются уже с первых дней жизни. У девочек ниже, чем у мальчиков, пороги тактильной и болевой чувствительности, они дольше спят. У мальчиков лучше мышечное развитие и способность удерживать головку. У новорожденных девочек больше, чем у мальчиков, усиливается аппетит при подслащивании пищи. В 3 мес для мальчиков при выработке навыка, например, фиксации взгляда на предмете, лучшим поощрением служит визуальное поощрение (показ белого круга на ярком цветном фоне), а для девочек — слуховое (ласковый голос). В 6 мес у девочек сердцебиение замедляется больше при прослушивании джазовых мелодий, а у мальчиков — при восприятии немузыкальных прерывистых звуков. R. Green (1974), обобщая эти данные, замечает, что, хотя значение их может казаться сомнительным, за ними должны скрываться существующие уже к рождению реальные различия. В отличие от интерпретаторов его работ, видящих в них исключительно доказательство роли социальных влияний на формирование пола, сам R. Green рассматривает вопрос шире: будет ли, например, фемининный по таким признакам мальчик и в последующей жизни фемининным и насколько результативным феминизирующим влиянием на мальчика будет обладать обращение с ним в младенчестве как с девочкой?

Различия игрового поведения мальчиков и девочек впервые прослеживаются в 13 мес. Девочки менее охотно уходят с материнских рук, чаще возвращаются к матери и оглядываются на нее, чаще стремятся вступить с ней в непосредственный физический контакт, их игры пассивнее, чем у мальчиков. При отделении ребенка от игрушек барьером мальчики чаще двигаются вдоль него (возможно, пытаясь его обойти), а девочки чаще плачут и требуют помощи матери. Наблюдение тех же групп через 6 мес показало, что матери девочек чаще, чем мальчиков, вступали с ребенком в телесный контакт и говорили с ним. Как понимать значение этих данных, цитируемых R. Green? Известно, что уже в младенчестве мальчики получают от матери больше физической стимуляции, а на долю девочки приходится больше голосовых имитаций. Одни исследователи полагают, что эти различия в поведении матерей обусловлены врожденными половыми различиями детей (лучшее физическое развитие мальчиков и более высокие языковые способности девочек) — мать как бы подстраивает свое поведение под особенности ребенка. Другие, наоборот, считают, что поведение матери формирует эти различия. Большая склонность девочек искать опору в матери обнаруживается не только у человека, но и у приматов: это можно с равными основаниями понимать и как подтверждение биологической детерминации поведения мальчиков и девочек, и как результат известного сходства ранней социализации у приматов и человека.

Изучение предпочтений мальчиками и девочками тех или иных игрушек наталкивается на трудности достоверной интерпретации выбора. T. Tieger и L. Paulinson (1978), сравнив ряд таких исследований, заметили, что выявление половых различий в игре зависит от методики исследования и позиций исследователя, а работы, выявившие различия, проведены раньше опровергающих. Приверженцы ортодоксального психоанализа обращали внимание на то, что мальчики чаще используют строительный материал для возведения вертикальных конструкций, а девочки — для выкладывания плоских пространств с открытым входом; это рассматривается как символизация мужских и женских гениталий, но вопрос о том, кому принадлежат эти фаллические и вагинальные ассоциации — детям или исследователям, остается открытым.

Вместе с тем, несомненно, что половые различия в содержании и стиле игры существуют уже на 2-м году жизни и что к 4 годам мальчики более маскулинны, чем девочки фемининны. Девочки этого возраста в соответствующей ситуации вполне могут повести себя как мальчики; однако мальчики даже там, где фемининное поведение обеспечивало бы больший успех, ведут себя подчеркнуто маскулинно, обнаруживая более инициативное, активное, соревновательное и агрессивное поведение, чем девочки. Так называемый «кризис 3-летних» у мальчиков протекает резче и конфликтнее.

Мы уже говорили, что в дошкольном возрасте совершается этапное развертывание и становление половых ролей / идентичностей: первичная идентичность — роль — единство роли и идентичности. Напомним вкратце, что первая категория, в которой ребенок осмысляет свое «я», это категория пола. К 1 1/2 —2 годам ребенок знает, мальчик он или девочка, но не знает, почему это так. Далее разворачивается этап освоения половых ролей и знакомства с различиями полов. На этом этапе (1 1/2 —5 лет) ребенок допускает обратимость пола, рассматривая его как временное и меняющееся состояние индивида, а не его постоянное свойство; половые роли и идентичности еще формируются и могут диссоциировать. Лишь к 5–6 годам в ходе нормального развития роли и идентичности сплавляются и становятся сторонами единого качества. К этому возрасту ребенок уже знает, что он вырастет и будет мужчиной (или женщиной), хотя количественная разница «мальчик — мужчина» («девочка — женщина») может казаться ему много больше, чем качественная разница сверстников разного пола.

Не утихшая пока дискуссия о биологической или социальной детерминации этих процессов носит весьма отвлеченный характер, ибо процессы эти биосоциальны. Считается, что генитальный пол новорожденного сигнализирует взрослым о необходимом стиле общения с ребенком — анатомический факт переводится в информационный знак, становится фактом языковым. Исходя из проведенных им исследований, наш сотрудник И. И. Лунин считает, что отправным моментом формирования первичной половой идентичности до начала речевого развития ребенка являются используемые в общении с ним коммуникативные средства и обозначения (указания пола — «мой мальчик», скрытая в ряде имен информация о поле, тембровая и интонационная окраска мужской и женской речи и проч.). Должен, однако, существовать некий «ключ», при помощи которого ребенок может расшифровать указания на свой пол, сравнить и соотнести средства идентификации с «я» и «не я». Нахождение этого «ключа» едва ли возможно без учета того, что уже новорожденные девочки и мальчики по-разному реагируют на мужчин и на женщин. Направление половой дифференциации определяется не только средовыми факторами, но и врожденными особенностями реагирования. Да и сами языковые стороны половой идентификации неоднозначны, как вообще неоднозначно соотнесение языка и реальности, им обозначаемой: «Робинзонада личного опыта, когда в сознание ребенка сначала входит некоторый объект, которому подыскивается слово, представляет лишь одну сторону процесса. Не менее важной является другая: ребенок получает не отдельные слова, а язык как таковой. Это приводит к тому, что огромная масса слов, уже вошедших в его сознание, для него не сцеплена с какой-либо реальностью. Дальнейший процесс «обучения культуре» заключается в открытии этих сцеплений и в наполнении «чужого» слова «своим» содержанием» [36] . В ходе половой идентификации ребенок и подыскивает названия для проявления пола, и наполняет обозначения пола конкретным содержанием.

За понятием взрослого сексуального поведения скрывается вполне определенный смысл. Если же суммировать мнения разных исследований о сексуальном поведении детей, то в него войдут мастурбация и другие способы раздражения гениталий; поглаживание, почесывание, царапание тела; все виды сосательных действий (сосание языка, пальцев, вещей); кусание ногтей; кусание и облизывание губ; ковыряние в носу; трихотилломания; чрезмерная нежность; сквернословие; связанные с полом фантазии; надписи и рисунки на стенах полового или кажущегося таковым содержания; задержка дефекации и мочеиспускания; подглядывание за обнажением и естественными отправлениями других людей; стремление причинить физическую или душевную боль другим либо быть объектом такого причинения; вообще все формы любознательности и любопытства, так или иначе обращенные на пол, и т. д. Такое расширительное толкование детской сексуальности, во многом обязанное ассоциациям взрослых, требует осторожности тем большей, чем младше ребенок. Диагностическое их значение различно [Ковалев В. В., 1985]. Действительно, многие из перечисленных проявлений могут обретать сексуальную окраску. Мы, например, неоднократно наблюдали, как резкое прекращение сосания пальца сменялось мастурбацией и наоборот. Но в целом подавляющее большинство этих проявлений следует считать условно сексуальными и судить об их сексуальности по сочетанию с другими прямыми ее проявлениями или смене их друг другом [Исаев Д. Н., Каган В. Е., 1979].