Чтение онлайн

Приближение к нашим кульминациям происходит быстро. Мучительный темп, который я установил, ошеломляет меня, и вскоре я начинаю дрожать, пытаясь удержать свои толчки, потому что она дико вжимается в меня, повторяя, как она близко, как сильно ей нравится, как я дергаю ее за волосы, как приятно, когда ее нуждающуюся киску трахает мой толстый, великолепный член. Мои ноги начинают дрожать, когда в поле моего зрения появляются переливающиеся белые полосы. Это так приятно.

Она чувствуется так хорошо.

Мы так хороши.

— Мне нужно, чтобы ты обняла меня прямо сейчас, хорошо, Джи? — умоляю я, дергая ее за волосы, чтобы глубже проникнуть в нее.

Она дергает головой, отвергая мой призыв.

Я хватаю ее за щеки и щиплю за них, чтобы поднять ее лицо вверх. Я все еще не могу видеть ее, чтобы понять, насколько она прекрасно разрушена, но я чувствую это по тому, как она дрожит вокруг меня, и слышу это в ее отрывистом дыхании. Обычно я занимаю более агрессивную позицию, но я так отчаянно нуждаюсь в освобождении, что это даже не смешно, и все, что я могу сделать, это хныкать:

— Пожалуйста. Пожалуйста, кончи для меня.

— Черт. Больше. Умоляй меня еще. У тебя это так хорошо, получается, — стонет она. И я это делаю. Я умоляю ее, хвалю ее, говорю ей, что я не смогу выдержать ни секунды, не чувствуя, как ее сперма проливается на меня. И с этими словами она хватает мою руку, лежащую у нее на груди, и опускает ее себе между ног.

— Черт, — кричит она, когда ее тело сжимается от удовольствия и обхватывает мой член со всех сторон, ее киска сокращается, вызывая мое освобождение. Я погружаюсь в глубины горячего, шелковистого рая, окутанный чистым блаженством ее тела.

Я произношу мольбу, что-то о том, что хочу ее, нуждаюсь в ней и следую за ней, кусая ее за плечо, чтобы удержаться от неуместного признания. Я молюсь, чтобы яд от моего укуса каким-то образом просочился в ее кровь и заразил ее безответной влюбленностью, которую я испытываю.

Целых десять секунд я бессмертен, купаюсь в свете ее ауры, не чувствуя ничего, кроме восторга, когда взлетаю к новым высотам. Мои пальцы на ногах подгибаются, мой разум онемел от электричества, которое с шипением проходит сквозь меня.

Когда я отпускаю ее, я продолжаю трахать ее, наполняя своей спермой. Она просто обожает это и протягивает руку, чтобы схватить меня за задницу, чтобы помочь мне излить все это до последней капли в нее.

Несколько секунд спустя мое тело отказывает, и по милости Божьей я падаю на стул, а не на пол, увлекая за собой Грету.

После этого я становлюсь пустым, вялым, желание вздремнуть тяжелым грузом ложится на мои уставшие веки.

Единственное, что выводит меня из мечтательного состояния, — это громкое, отчетливое мяуканье. Когда я поворачиваю голову, Рэйвен смотрит на меня снизу-вверх, ее осуждающее лицо наполнено упреком. Мой взгляд метнулся к Грете, которая прислонилась к моей груди, такая же измученная.

Она смотрит на Рэйвен, затем, нахмурившись, смотрит на меня.

— Да. Я определенно должна отвести ее к психотерапевту.

* * *

Знаешь, какая сучка только что убила мою атмосферу? Друг Греты.

— Чего он хотел? — спрашиваю я, пытаясь сохранить видимость небрежности. Я стою перед раковиной в ванной, полотенце свободно обернуто вокруг моей талии, пристально наблюдая, как она направляется в ванную и поднимает рубашку, подходя к унитазу.

Я намыливаю ее умывалку для лица ладонями, как она меня учила, но я отвлекаюсь, уставившись на нее, сидящую на унитазе с телефоном в руке.

Всего две минуты назад наша гармоничная рутина после секса была нарушена звонком в дверь. Вместо того, чтобы потратить секунду на то, чтобы одеться, Грета решила выйти из ванной, одетая только в просторную рубашку без лифчика или трусиков, чтобы открыть дверь, моя сперма все еще липкая на внутренней стороне ее бедра. «Это всего лишь Джеймс», — сказала она, когда я предложил ей надеть больше одежды.

— Кое-чего, — неопределенно отвечает она, сосредоточившись на своем телефоне. Мое лицо искажается от раздражения.

— Кое-чего? — я повторяю для наглядности. Когда она не понимает намека, я пытаюсь снова. — Чего?

— Эту штуку, которую он оставил у меня дома в понедельник. Я не знаю, что это такое.

Два дня назад, в понедельник? В понедельник после воскресенья, когда ты поцеловала его под омелой, и я практически сказал тебе, что ты мне нравишься и что ты можешь играть мной, как марионеткой? В тот понедельник?

— О? — не спрашивай. Не делай этого, Отис. Ты не ее парень. Она ясно дала это понять. Все, что ты собираешься сделать, это ранить свои собственные чувства. Не спрашивай. Не спрашивай. Не надо

— Чем вы, ребята, занимались в понедельник?

— Играли в игру Катана. Это было весело.

Если бы она сказала мне, что трахалась с ним, я был бы менее оскорблен.

— Игра, которую я тебе купил? — я так стараюсь обуздать гнев, который бурлит во мне. Я бедный, бедный мальчик, который потратил на нее свои с трудом заработанные деньги, и это то, что она делает. — Ты играла с ним в нее?

— Да. — Она все еще внимательно смотрит на экран перед собой, ни разу не подняв на меня глаза. Она постукивает ногой, когда печатает, разговаривая со мной рассеянно, как будто я даже не стою ее безраздельного внимания.

— У нас был вечер игр.

— Кто это «мы»? Только ты и Джеймс? — я отворачиваюсь от нее, мое лицо искажается в уродливой гримасе. Я веду себя сварливо, но я действительно ничего не могу с этим поделать. Я не могу держать рот на замке, когда этот кардинальный грех настольной игры стал для меня очевидным.

— Потому что ты не можешь играть двумя игроками. Ты должен играть четырьмя. По крайней мере, тремя.

— Мы заставили это сработать, так как все остальные сдались.

Была ли это Элиза? Была ли она частью «всех остальных»? Она сдалась? Это из-за нее Грета, играла в мою игру наедине с этим ублюдком? Мне придется поговорить с Хериком об отсутствии обязательств у его девушки. Если она не может посвятить себя гребаной игре в Катан, тогда как, черт возьми, он может доверять ей, чтобы она посвятила себя ему? Я напишу ему, как только закончу.

Я больше ничего не говорю. Я оскорбляю свое лицо, когда сильно тру, умывая его, у меня на уме убийство. Время от времени я останавливаюсь, чтобы взглянуть на Грету, чтобы убедиться, смотрит ли она в мою сторону. Когда я понимаю, что нет, я еще больше впадаю в состояние отчаяния.