Чтение онлайн

Ресторан «Золотой осетр» поражал роскошью, которая казалась издевательством на фоне моего внутреннего состояния. Позолота, хрустальные люстры и вышколенные официанты создавали атмосферу праздника, в котором я чувствовала себя дорогим трофеем на витрине. Клеймор заказал лучшие вина и деликатесы, не спрашивая моего мнения. К еде я едва прикоснулась.

— Попробуйте эти устрицы, они доставлены сегодня утром из Парижа, — Филипп поднес к моим губам вилку. — Вы слишком бледны, дорогая. Нужно восстанавливать силы. Расскажите, как вам живется у Турова? Старик не слишком докучает своими придирками? Я мог бы подыскать вам жилье поприличнее, если вы согласитесь на более тесное сотрудничество.

— Савелий Кузьмич — мой опекун, и он заботится обо мне так, как умеет, — уклонилась от угощения, сморщив нос. — Предпочитаю независимость вашему щедрому предложению.

— Независимость — дорогое удовольствие, которое вам не по карману, Александра Ивановна. — Клеймор хмыкнул, пригубив шампанское Я — предлагаю будущее.

Когда мы покинули ресторан, сумерки уже начали опускаться на город, окрашивая Неву в багровые тона. Клеймор настойчиво потянул меня к реке. У причала нас уже ждала изящная лодка с гребцом, готовым выполнить любой каприз богатого господина.

Филипп усадил меня на мягкие подушки на корме и сел напротив. Тихий плеск весел и крики чаек создавали иллюзию романтического свидания. Но у меня был далеко не романтический настрой. Клеймор явно планировал особенное завершение вечера, и мне это категорически не нравилось.

— Смотрите, как красиво отражаются огни дворцов в воде, — он указал на набережную. — В этом мире все — лишь отражение истинной силы. Те, кто правит империей, не понимают, что сидят на пороховой бочке. А у нас с вами есть шанс стать теми, кто поднесет фитиль. Вы ведь чувствуете этот потенциал в себе, Александра? Ваша магия создана для великих свершений.

— Моя магия создана для созидания, Филипп, — я поплотнее закуталась в плащ. — Мне нравится возвращать жизнь вещам, которых время обрекло на забвение. Ваше стремление уничтожить мир ради призрачной власти мне глубоко чуждо.

Клеймор резко сократил расстояние между нами, пересаживаясь на скамью рядом. Он обхватил мое лицо ладонями, обдавая волной жара, парализующей мою волю. Он наклонился ко мне, намереваясь поцеловать. Допустить подобное я не могла и замахнулась, чтобы влепить пощечину.

Но Клеймор резко перехватил мою руку и завел ее мне за спину, вынуждая прижаться к нему всем телом. В его глазах разгоралась похоть хищника, который решил окончательно сломать свою жертву.

— Дерзкая девчонка, — прошипел он, властно впиваясь в мои губы подчиняющим поцелуем.

Отвращение переполнило меня, выжигая остатки страха и пробуждая звенящую ярость. Я со всей силы укусила его за губу.

Клеймор взревел и отпрянул, прижав руку к окровавленному рту. Капля его крови попала мне на губы, и в этот момент мир вокруг меня взорвался. Кольцо на мизинце раскалилось, пропуская мощнейший импульс, который оказалось не в силах сдержать блокировку. Контакт с кровью сильного мага сработал как детонатор, пробивая все барьеры и щиты.

Меня затянуло в воронку чужих воспоминаний.

Я увидела тот самый кабинет с ковром из лилий и человека, чей силуэт скрывался за золотистой дымкой. Его голос звучал как рокот обвала в горах, заполняя собой пространство и подавляя волю.

Клеймор стоял перед ним на коленях, низко склонив голову, и я чувствовала его благоговейный трепет, смешанный с ненавистью и животным ужасом перед этим существом.

— Нам нужно показательная акция, Филипп, — отчеканил Покровитель, каждое слово которого отдавалось болью в моих висках. — В центре столицы, на Дворцовой площади. Кровь должна окропить гранит так, чтобы трон под императором зашатался.

Видение оборвалось так же резко, как и началось. Я осела на дно лодки, тяжело дыша и вытирая кровь с губ. Перед глазами стоял образ зловещего покровителя. По его приказу Клеймор готовил массовую бойню в самом сердце империи. А мне отводилась роль ключевого инструмента в этом кровавом спектакле.

— Что с тобой? — Филипп хищно прищурился, вытирая кровь платком. — Ты выглядишь так, будто увидела привидение.

Одарив Клеймора испепеляющим взглядом, я промолчала, не в силах вымолвить ни слова.

Покровитель приказал своему псу устроить акцию, но ни словом не обмолвился, каким образом это сделать. Следовательно, мой отказ никак не повлияет на то, что скоро столица утонет в крови невинных людей. Клеймор попросту найдет другой способ, и Канцелярия не сможет все это предотвратить.

Прогулка на воде не задалась. Филипп велел лодочнику плыть к берегу, где нас дожидался экипаж. Забравшись внутрь, я снова оказалась в тесном пространстве наедине с мужчиной, от которого веяло опасностью.

Он расположился напротив и пожирал меня торжествующим взглядом. Вкус его крови на моих губах казался ядом, которые медленно проникал в вены и отравлял мое существование. В голове, как на заезженной пластинке, прокручивались кадры из его памяти: залитая кровью площадь, крики и хаос, покровитель, отдающий приказы.

Мне хотелось выпрыгнуть из кареты прямо на ходу. Но Филипп следил за мной с готовностью хищника, выслеживающего добычу. Один неверный шаг, и он набросится, пожирая без остатка. Судя по довольной роже, Клеймор наслаждался моим напуганным состоянием, смакуя каждую минуту унижения и страха.

Когда экипаж, наконец, затормозил у лавки Турова, я вывалилась наружу, не дожидаясь, пока лакей подаст руку. Вечерний воздух обдал меня прохладой, но не принес облегчения. Я чувствовала себя ужасно грязной.

— До завтра, Александра, — донеслось из глубины кареты. — Помни о нашем уговоре и не заставляй меня ждать.

Я замерла на миг, но не обернулась. Бросилась вперед, хлопая дверью и оказываясь в спасительной полутьме антикварной лавки, где пахло старой бумагой, воском и чем-то родным, приземленным.

Савелий Кузьмич стоял у прилавка, протирая ветошью бронзовый канделябр, но стоило мне войти, как он замер. Его глаза за стеклами очков расширились, когда он разглядел мое бледное лицо и испуганный вид.

Старик медленно положил ветошь на стол, и в его сутулой фигуре вдруг проступила такая властная жесткость, что я невольно сделала шаг назад. Как-будто предо мной находился не ворчливый старый хрыч, а человек, привыкший пресекать насилие.

— Что он сделал? — глухим голосом спросил опекун.