Чтение онлайн

Резкий толчок, будто меня с силой втянуло в узкую воронку. Вспышка боли, холода, а потом… я снова почувствовала. Почувствовала тяжесть собственного тела, боль в каждой клеточке, холодный пот, покрывавший кожу. Я была здесь. В своем теле. Я вернулась.

С трудом, невероятным усилием воли, я приоткрыла веки. Мир был мутным, расплывчатым, но я видела ее. Анора. Ее встревоженное лицо было совсем близко.

– Леди Тиана! – ее голос донесся до меня, как сквозь толщу воды. – Вы… вы очнулись! Слава богам!

Я попыталась что-то сказать, но язык не слушался. Губы были сухими, потрескавшимися.

– Ай… ла… – прохрипела я, с трудом выдавливая из себя звуки. – Яд… Эт… ан…

Анора наклонилась еще ниже, пытаясь разобрать мой шепот. Ее глаза расширились от ужаса, когда до нее начал доходить смысл моих слов.

– Что, леди? Айла? Яд? Что вы говорите?

– За… го… вор… – каждое слово давалось с неимоверным трудом. Силы снова покидали меня. Темнота опять начала наступать, но на этот раз это была обычная, физическая слабость. – Опас… ность…

Я видела, как меняется выражение лица Аноры. От недоумения к шоку, потом – к какому-то глубокому, серьезному пониманию. Она все поняла. Или, по крайней мере, поверила мне.

Я хотела сказать еще что-то, предупредить ее, рассказать все, что услышала. Но не смогла. Волна слабости накрыла меня с головой, и я снова провалилась в темноту. Но на этот раз я знала – я в своем теле. И кто-то знает правду.

Конард

Драконьи крылья несли меня на восток с отчаянной скоростью, подгоняемые страхом и едва зародившейся, хрупкой надеждой. Гонец, вцепившийся в мою чешую мертвой хваткой, то и дело указывал направление, его лицо было зеленым от ужаса и высоты, но он держался. Я не щадил ни его, ни себя. Каждая минута была на счету.

Деревня, затерянная в предгорьях Драконьего Хребта, оказалась именно такой, какой я ее и представлял – несколько покосившихся хижин, окруженных чахлыми огородами. Глушь. Я приземлился на окраине, стараясь не распугать своим видом и без того немногочисленных жителей, и быстро принял человеческий облик. Гонец, шатаясь, сполз на землю и указал на самую дальнюю, уединенную хижину, из трубы которой вился тонкий дымок.

Дом лекаря Эйнара был под стать деревне – скромный, пропахший сушеными травами, дымом и какой-то специфической, чуть горьковатой пылью. Сам Эйнар оказался кряжистым стариком с цепкими, выцветшими глазами и бородой, похожей на спутанный клубок серебряных нитей. Он не выказал ни страха, ни особого удивления моему появлению, лишь молча окинул меня изучающим взглядом.

Я не стал терять времени на пустые любезности.

– Моя… женщина, – слово «жена» застряло в горле, а «истинная» показалось слишком преждевременным, – отравлена. Яд Арагавы. Так сказал этот, – я кивнул на все еще дрожащего гонца. – Нужна твоя помощь. Немедленно.

Эйнар внимательно выслушал мой сбивчивый, требовательный рассказ, потом задал несколько коротких, точных вопросов гонцу о симптомах, которые тот наблюдал у своей односельчанки. Старик кивал, его морщинистое лицо оставалось непроницаемым.

– Да, – наконец произнес он, и его голос был таким же сухим и скрипучим, как старое дерево. – Похоже на Арагаву. Яд редкий, коварный. Но противоядие есть. Если еще не слишком поздно.

Он кряхтя поднялся и принялся доставать из многочисленных мешочков и глиняных горшочков травы, коренья, какие-то порошки. В хижине запахло еще сильнее – остро, пряно, горьковато. Он толок что-то в каменной ступке, смешивал, бормоча себе под нос непонятные слова. Процесс был медленным, мучительно медленным.

Я мерил шагами тесную комнату, чувствуя, как нетерпение и злость на собственное бессилие скручивают внутренности. Каждая минута, потраченная здесь, казалась украденной у нее, у ее жизни. Зверь внутри меня метался, рвался обратно, к ней. Я с трудом сдерживал его.

Мысли путались, возвращаясь к ней, к ее бледному лицу, к этому проклятому знаку на руке. Если она действительно моя истинная… то как я мог быть так слеп? Так жесток?

Наконец, через несколько вечностей, Эйнар протянул мне небольшую склянку с темной, густой жидкостью.

– Вот, милорд. Противоядие. Давайте его осторожно, по капле. И молитесь Древним, чтобы не было слишком поздно. Яд Арагавы коварен, он высасывает жизнь и магию до последней искры.

Я схватил склянку, холодное стекло обожгло пальцы. Облегчение было почти физическим, но тревога, поселившаяся в душе, не отпускала.

– Она бредит, – мой голос прозвучал хрипло, слова вырвались сами собой, против воли. Я не хотел делиться этим ни с кем, но неведение убивало. – Все время зовет какого-то Игоря… Кричит о разводе… о погибшем ребенке… Лекарь в поместье сказал, что это нетипично для простого истощения.

Эйнар на мгновение задумался, его взгляд устремился куда-то вдаль, словно он что-то вспоминал, перебирая в памяти сотни исцеленных и потерянных. Он медленно кивнул.

– Да, отравленные Арагавой часто бредят, милорд. Яд туманит разум, вытаскивает на поверхность самые глубокие страхи, самые болезненные воспоминания. Иногда это просто лихорадочные обрывки, иногда – целые картины из прошлого. Обычно их близкие понимают, о чем идет речь… хотя порой и им приходится слышать то, о чем они предпочли бы не знать.

Он помолчал, поглаживая свою седую бороду, а потом его глаза как-то по-особенному блеснули, словно он вспомнил что-то из ряда вон выходящее.

– Был у меня один случай, много лет назад… я тогда еще совсем молодым лекарем был. Привезли ко мне девушку из соседней деревни. Горела вся, как в огне, кожа сухая, глаза мутные, и все время шептала что-то странное, бессвязное. Не имена родных или знакомых, а какие-то чудные слова, названия, которых никто здесь не слыхивал. Говорила о каких-то «машинах», «телефонах», о мире, где люди летают по небу в железных птицах… Родные ее были в отчаянии, думали, злой дух в нее вселился.

Я слушал, и какое-то необъяснимое, холодное беспокойство зашевелилось внутри, смешиваясь с уже привычным страхом за нее.

– И что с ней было? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, скрывая внутреннее напряжение.

Эйнар усмехнулся своим мыслям, его старые глаза смотрели сквозь меня, в прошлое.

– Вылечил я ее от лихорадки. А когда она в себя пришла, оказалось, что она… не та, за кого ее принимали. Позже выяснилось, что настоящая дочь тех людей утонула. Ее мачеха, злая женщина, столкнула ее в Великую реку во время весеннего половодья. А эта… эта душа пришла из другого мира. Заняла опустевшее тело в тот самый момент, когда та, другая, умирала. Она так и не смогла до конца привыкнуть к нашему миру, все ей было чудно и непонятно. Но жила. И бред ее… он был отголосками ее прошлой, чужой жизни.