Чтение онлайн

— Вы забываетесь, Эвелина, — сказал он.

— Нет. Впервые за долгое время я как раз все прекрасно помню.

— Тогда напомню вам я. Этот брак был заключен по договоренности между домами. Вы получили имя, положение, защиту и место в этом доме.

— Место? — переспросила я. — То самое, которое мне вчера приказали помнить?

В его взгляде мелькнуло раздражение.

— Вы вырываете слова из контекста.

— А был контекст, в котором это не звучало как унижение?

— Был контекст, в котором вы в очередной раз забыли о достоинстве.

Я почувствовала, как внутри что-то резко, зло выпрямляется.

— О моем достоинстве здесь вспоминаю только я, — сказала я. — Потому что вы, милорд, о нем явно не беспокоитесь.

— Вы моя жена.

— Именно. Не тень в углу и не ошибка в договоре.

Он сделал еще полшага ближе.

— Тогда ведите себя соответственно.

— Как? — спросила я. — Молчать, когда муж открыто выводит любовницу в свет? Улыбаться, когда мне указывают на место? Быть благодарной за то, что меня хотя бы не выгнали из-за стола?

— Вы слишком увлеклись ролью оскорбленной.

— А вы слишком привыкли к роли человека, которого никто не смеет останавливать.

Его челюсть напряглась.

— Довольно.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха. От предчувствия. Это было то самое мгновение, когда мужчине перестают хватать слова, и он хочет напомнить, кто здесь сильнее. Не обязательно ударом. Иногда достаточно голоса. Позиции. Взгляда.

Первый удар не всегда по телу.

Чаще — по праву вообще существовать на равных.

— Слушайте внимательно, Эвелина, — произнес он очень спокойно. — Я долго закрывал глаза на вашу нервозность, обидчивость и… слабость. Но то, что произошло сегодня утром, больше не повторится. Вы не будете устраивать сцен ни в столовой, ни на приемах, ни в присутствии Селесты. Вы не станете обсуждать мои решения с прислугой, родней или кем бы то ни было. И вы прекратите этот тон. Немедленно.

Я смотрела на него и ясно понимала: вот он, каркас всей их системы.

Не кричи. Не возражай. Не смотри прямо. Не называй вещи своими именами. Терпи красиво. Страдай бесшумно. Унижение допустимо, если оно оформлено хорошими манерами.

— А если нет? — спросила я.

Его взгляд потяжелел.

— Что?

— Если я не прекращу.

Повисла тишина.

Он будто сам не ожидал, что мне хватит наглости задать этот вопрос прямо.

— Вы хотите проверить пределы моего терпения?

— Нет, — ответила я. — Я хочу понять, есть ли у него вообще хоть какое-то отношение к справедливости.

— Это не вам решать.

— Конечно. Решать всегда должен тот, у кого больше власти. Так проще.

— Власть в этом доме принадлежит мне.

— Вот именно поэтому в нем и происходит все то, что происходит.

На секунду мне показалось, что воздух в комнате стал плотнее. Не как утром в столовой — слабой рябью, а ощутимее. Словно напряжение между нами начало влиять не только на слова.

Арден заметил это тоже.

Я увидела, как едва заметно изменился его взгляд. Он скользнул по моим рукам. Потом к лицу. Потом снова к рукам.

Я опустила глаза.

На кончиках пальцев будто собиралось едва уловимое тепло. Не свет, не огонь — просто ощущение, что внутри меня есть что-то еще, кроме злости и пульса.

Я сжала ладонь.

Тепло тут же спряталось.

— Что это? — спросил он.

— Хотела бы я знать.

Он сделал короткий шаг ближе и вдруг взял меня за запястье.

Резко.

Не грубо настолько, чтобы это можно было назвать болью. Но достаточно властно, чтобы напомнить: он привык брать, проверять, удерживать.

Меня обожгло не его прикосновение, а сам жест.

Слишком знакомый в своей сути.

Не просьба. Не контакт. Контроль.

Во мне мгновенно вскинулась ярость.

— Отпустите, — сказала я.

Он не отпустил.

Его пальцы сомкнулись крепче.

— Откуда это?

— Спросите у своей жены, — ответила я ледяно.

Он замер.

Я тоже поняла, что снова сказала лишнее. Но теперь было поздно.

— Что это должно значить? — тихо спросил он.

Наши взгляды столкнулись.

И вдруг я очень ясно увидела: Арден не просто жестокий холодный муж. Он чего-то не знает. Или не знал раньше. Или сейчас впервые видит во мне то, чего не ожидал увидеть никогда.

Это была маленькая трещина в его уверенности.

И я не собиралась ее заделывать.

— Это должно значить, — сказала я, — что вы очень плохо знали женщину, на которой женились.

Его взгляд стал еще внимательнее.

— Я знаю вас достаточно.

— Нет, милорд. Вы знали ту, которая пыталась заслужить ваше расположение.

Слова вырвались сами. И в ту же секунду внутри снова странно кольнуло — будто эхом откликнулась сама Эвелина.

Я резко дернула руку, и на этот раз он отпустил.

Слишком поздно, но все же.

Я отступила на шаг.

— Больше не прикасайтесь ко мне без разрешения, — произнесла я.

Вот теперь он действительно разозлился.

Не внешне — голос и лицо оставались почти прежними. Но в глазах потемнело.

— Вы забываете, с кем разговариваете.

— С мужем, который считает, что может унижать жену, а потом требовать от нее тишины. Поверьте, это невозможно забыть.