Чтение онлайн

Ной замечает, но его единственная реакция – едва заметный подъем брови. Он знает: если я захочу об этом говорить, я сделаю это сама. Он не из тех, кому нужно постоянное подтверждение – то, что я раньше принимала за ворчливость, на самом деле просто его искренность.

И именно поэтому я сейчас умираю здесь, наедине с его телом…в то время как мое тело хочет заставить его остановиться, чтобы я могла забраться на него. Неужели я только вчера не напомнила себе, что нужно перестать поддаваться этому влечению к Ною? Не копаться в причинах, по которым я ловлю каждое его намеренно сказанное слово. Я решила держаться от него подальше. Совсем подальше. Воздвигнуть между нами чертову крепость. Но вот она я – глазами скольжу по линиям его лица, будто изучаю карту, которую хочу запомнить.

Нам нужна музыка, чтобы заполнить эту тишину.

Я наклоняюсь вперед и включаю его радио. Статический шум – интересно, слушает ли он вообще музыку? – поэтому я переключаю на ближайшую станцию. Звучит кантри. Старая песня Джорджа Стрейта наполняет воздух и идеально сливается с ветром. Я не фанат кантри, но вынуждена признать: что-то в нем идеально сочетается с золотым солнечным светом и теплым днем. Я закрываю глаза и откидываю голову на подголовник, наслаждаясь моментом покоя.

За эти несколько дней я почувствовала, как части меня снова оживают. Как когда отсидишь ногу, а потом встаешь и расхаживаешься. Сначала покалывает и неприятно, но потом кровь возвращается, и ты снова можешь двигаться нормально.

Наш уютный момент внезапно обрывается, когда включается другая песня, полностью меняя атмосферу поездки. Это дуэт Фэйт Хилл и Тима Макгроу. Настолько сексуальный, что я готова провалиться сквозь землю. «Давай заниматься любовью…всю ночь напролет…пока не иссякнут силы…» Я резко открываю глаза и смотрю на Ноя. Его рука сжимает руль, но больше никаких признаков того, что он так же внезапно напряжен, как и я. Интересно, попытается ли он переключить станцию, но он этого не делает. То ли потому, что не хочет выдавать свой дискомфорт, то ли потому, что хочет проверить, действуют ли на меня эти слова…А может, ему просто смешно.

Так или иначе, я резко наклоняюсь и переключаю станцию.

— Фух! – громко восклицаю я, пытаясь скрыть неловкость и то, что едва не сломала ручку настройки от силы, с которой ее крутанула. — Ты не против, если я немного поищу волну? Сегодня я не в настроении слушать кантри.

Уголок его рта дергается вверх.

— Жаль. Это одна из моих любимых.

Я кошу на него взгляд и продолжаю переключать, заставляя его усмехнуться.

— Ой, прости, что разочаровала.

В конце концов я останавливаюсь на рекламе средства от облысения для мужчин. Идеально. Никакого сексуального напряжения. И после каждого нового аргумента ведущего я игриво подбадриваю Ноя взглядом.

— Ну вот, Ной! – шлепаю его по бицепсу, отчаянно пытаясь вернуть легкое настроение. — Значит, у тебя еще есть надежда на эту лысину.

Он сдерживает улыбку, и я настаиваю:

— Могу поспорить, ты даже не знал, что она у тебя есть. Но она есть. Прямо там. Большая, блестящая лысина. И знаешь что? Я хорошая подруга, так что если хочешь, я куплю этот крем и сама намажу. И даже ничего не потребую взамен…ну, разве что блины каждый день со взбитыми сливками и шоколадной крошкой.

— Я с радостью буду готовить тебе панкейки каждый день, если ты перестанешь пытаться сжечь мой дом.

Я уже собираюсь ответить чем-то дерзким и смешным, когда меня останавливает мой собственный голос. Из динамиков звучит мой последний хит. Я замираю. Радость гаснет, и камень снова придавливает грудь. Это напоминание о реальном мире, который мне не нужен.

— Ты вот-вот отправишься в тур с этим альбомом, да?

Я киваю, сглатывая комок в горле.

Ной тоже кивает. После паузы он спрашивает:

— Как долго ты…сколько продлится тур? – Его голос звучит подозрительно легко. Будто он изо всех сил старается показать, что ему всё равно, и просто поддерживает беседу. Но я-то знаю.

Я тереблю край шорт.

— Девять месяцев. У меня будет перерыв между американской и международной частью, но он короткий.

Ной снова медленно кивает. И на этот раз он резко обрывает песню.

— Ладно, хватит радио. К тому же, говорят, эта певица – настоящая дива. И почему-то хочет, чтобы все полюбили йогурт, – улыбается он, нажимая кнопку CD.

— У тебя тут CD? Кто вообще ещё слушает CD?

Говорит женщина, которая сама до сих пор смотрит DVD.

Он бросает на меня взгляд.

— Радуйся, что это не кассета.

Я снова устраиваюсь на сиденье, глядя в окно, в предвкушении того, что же хранится в личной музыкальной коллекции Ноя. Не знаю, чего ожидала услышать, но могу точно сказать: ни за миллион лет не догадалась бы, что это будет Фрэнк Синатра. «Love Me Tender» – его версия классики Элвиса – льётся из динамиков старого грузовика, и это так прекрасно, что даже солнце тает. Конечно, у него есть это. Конечно, потому что он сам – классический мужчина. «Мой классический мужчина,» – подсказывает разум, но я отмахиваюсь от этой мысли, как от назойливой мошки.

Я резко поворачиваюсь к Ною:

— Это не твой диск?

— А что?

— Потому что ты тридцатилетний мужик из Рима, Кентукки.

— Тридцатидвухлетний.

— Ладно. Тридцатидвухлетний. Ты должен слушать…не знаю, какой-нибудь странный рок из своей юности. Или, раз уж ты любишь классику, Хэнка Уильямса. Джонни Кэша! Не знаю…что угодно, только не это!

Он бросает на меня взгляд, затем снова смотрит на дорогу.

— Тебе не нравится Фрэнк?

Фрэнк. Он настолько с ним знаком, что запросто называет его по имени. Как я – Одри.

Теперь мне физически больно от того, как сильно я влюблена в Ноя. Я больше не выдержу.

— Обожаю Фрэнка Синатру, – говорю я тоном человека, пытающегося говорить, пока его внутренности сжимаются. — Как и других великих того времени: Эллу Фицджеральд, Бинга Кросби и…

— Они тоже тут есть, – спокойно замечает Ной, будто это не повергает меня в шок.

В ответ на моё молчание он смотрит на меня с улыбкой.

— Это сборник. Бабушка купила его мне давным-давно. – Он усмехается, возвращая взгляд на дорогу. — Потому что я слушал слишком много того странного рока, о котором ты говорила. Сказала, что мне нужно знать классику, если я хочу вырасти хорошим человеком.

«Миссия выполнена,» – хочется мне прошептать так, чтобы он услышал, но я молчу, и мы позволяем песне окутать нас. И без того идеальный момент теперь кажется сном.

Когда песня заканчивается, я смотрю на Ноя.

— Я обожаю твою бабушку. Жаль, что не смогла с ней познакомиться.

По его лицу расплывается искренняя улыбка, словно солнце на рассвете, но он ничего не говорит.

Ной заезжает на небольшую парковку с видом на причал, ведущий к живописному озеру. Берега обрамлены деревьями, создавая ощущение уединённости. Мы выходим из грузовика, и он достаёт две удочки и ящик с рыболовными снастями. Вместе идём по длинному причалу до маленькой платформы. Я снимаю белые кеды и сажусь, свесив ноги. Высота достаточная, чтобы ступни зависли в сантиметрах над водой. Ной садится рядом, наши плечи соприкасаются. Лицо горит от детской радости, которую не испытывала годами.