Чтение онлайн

Саморазрушительный характер санкций быстро отразился в масштабном росте инфляции, которая не достигла такого уровня в России и была также ниже в Соединенных Штатах. Тот факт, что эти лидеры отказались учитывать энергетическую зависимость нашего континента, свидетельствует об их поразительном олигархическом и либеральном спокойствии духа. Именно слабые страдают от инфляции, в данном случае от роста цен в масштабах, невиданных с конца 1940-х годов: инфляции военного времени. Но природа нашей социальной системы в основе своей неравноправна, причем все больше, так что удивляться не следует. Однако проблема гораздо серьезнее. Перебои с поставками российского газа и рост цен на энергоносители ставят под угрозу то, что осталось от нашей промышленности, и возвращают нас к гипотезе самоубийства. Торговый баланс еврозоны превратился из положительного в 116 миллиардов в 2021 году в отрицательный в 400 миллиардов в 2022 году.

Не нужно забывать, что цена войны для Европы включает в себя прерывание экономических отношений с Россией, в том числе принудительное закрытие дочерних предприятий европейских компаний, расположенных там, – мера, особенно затрагивающая Францию. Поразительно, с каким ликованием журналисты нашей прессы во главе с газетой Le Monde принялись отслеживать остаточную деятельность французских компаний в России, таких как группа Ашан, не обращая особого внимания на энергетические прибыли наших американских или даже норвежских союзников (в 2021 году Норвегия занимала четвертое место в мире по экспорту природного газа). В нашей прессе порой создается впечатление, что разрушение экономики Франции, даже в еще большей степени, чем российской, является ее целью. Это похоже на ребенка, который яростно ломает свои собственные игрушки, и на ум приходит выражение «экономический нигилизм».

С самого начала было ясно, что французское и тем более немецкое правительства не хотели слишком втягиваться в войну. Канцлер Шольц первое время сопротивлялся совместному давлению немецкой прессы, американцев и своих европейских соседей. Эммануэль Макрон тоже немного возражал и часто общался с Путиным – до такой степени, что даже появился новый глагол в русском языке, макронировать, то есть «болтать в пустую», а его украинский вариант – макронувати, «выражать озабоченность и ничего не делать». Но вскоре эта сдержанность исчезла, и страны, находящиеся в сердце Союза, со всем согласились или хотя бы продемонстрировали видимость такого согласия. Немцы прислали танки «Леопард», французы – крылатые ракеты Scalp. Последние следы этой сдержанности испарились как раз в тот момент, когда произошло экстраординарное событие: диверсия на газопроводах «Северный поток». Со своей стороны, я принимаю реконструкцию последовательности событий, предложенную Сеймуром Хершем, потому что это единственная достоверная версия на сегодняшний день: решение совершить (террористическую) атаку было принято американцами и осуществили ее с помощью норвежцев.

Вовлечение Норвегии не вызывает особого удивления. Если отбросить энергетические интересы, эта страна, отказавшаяся вступить в Европейский союз, но являющаяся членом-основателем НАТО, имеет давние и вполне почетные традиции военного сотрудничества с англо-американским миром еще с времен Второй мировой войны, когда после вторжения Германии ее гражданский флот массово перешел на сторону Великобритании и сыграл важную роль в битве за Атлантический океан. Факт остается фактом: после прекращения поставок российского газа Норвегия стала одним из ведущих поставщиков газа в Евросоюз. Ее положительный торговый баланс колоссален.

То, что немцы безропотно согласились с тем, что их защитник подрывает важнейший элемент их энергетической системы, – это потрясающий акт покорности. Молчание Германии также, вероятно, скрывает осторожную выжидательную позицию, сохраняющую возможность выбора при любом развитии событий.

Прошли месяцы, а загадка Западной Европы, которая, хотя и не является основным поставщиком оружия для Украины, тем не менее несет основное экономическое бремя войны, все углубляется. С момента провала украинского контрнаступления, начатого 4 июня 2023 года, при недостаточном вооружении и отсутствии воздушного прикрытия – по причине западной ущербности, – мы знаем, что Россия не будет побеждена. Так зачем же соглашаться на бесконечную войну? Упрямство европейских лидеров просто поражает. Официальные цели войны основаны на неадекватном видении реальности. Отклоняя «эмоциональное» настроение, которое преобладает в СМИ, ослепляя наших лидеров так же, как и нашу публику, я должен решить историческую проблему: почему в отсутствие какой-либо военной угрозы европейцы, в частности члены Шестерки [65] , ввязались в войну, которая противоречит их интересам и официальная цель которой сомнительна с моральной точки зрения?

Следует помнить, что Россия не представляет никакой угрозы для Западной Европы. Будучи консервативной державой (в 2022 году, как и в 1815), она хочет наладить экономическое партнерство с Европой, особенно с Германией. Как я уже говорил, в 1990 году она с облегчением избавилась от своих сателлитов – народных демократий, в частности от Польши, ставшей ее экзистенциальной обузой. Она знает, что у нее нет демографических и военных ресурсов для расширения на запад; об этом свидетельствует медлительность ее операции на Украине.

О том, что российская угроза – это фантазия, свидетельствует тот факт, что Донецк, главный город Донбасса, находится в 100 километрах от российской границы, в 1000 километрах от Москвы, в 2000 километрах от Берлина, в 3000 километрах от Парижа, в 3200 километрах от Лондона и в 8400 километрах от Вашингтона. Россия воюет на своей границе. Непредвзятый просмотр географической карты дает подтверждение того, что Россия ведет оборонительную войну против наступающего западного мира, как утверждают ее лидеры.

Официальная цель Украины, а значит, и тех, кто ее поддерживает, – вернуть населенные русскими территории Крыма и Донбасса под власть киевского правительства. Почему Европа, мирный континент, оказалась технически вовлечена в то, что будущие историки будут считать агрессивной войной? Агрессию, правда, особого рода: мы не посылаем армию, просто предоставляем оборудование и деньги, жертвуя украинским населением как военным, так и гражданским. В предыдущей главе я описал состояние ноль-религии. Здесь на ум приходит гипотеза о ноль-морали, порожденной в Западной Европе исчезновением коллективных верований типа зомби. В итоге неокантианский мир кажется достаточно отдаленным от этики Канта.

Однако Европа не вступила в войну, несмотря на все эти нелепости и неправдоподобности, случайно, по глупости, по стечению обстоятельств. Что-то побудило ее к этому. И не только Соединенные Штаты виноваты в этом. Это что-то – ее собственный крах. Европейский проект мертв. Чувство социологической и исторической пустоты овладело нашими элитами и средним классом. В данном контексте нападение России на Украину стало почти находкой. Редакционные статьи в СМИ не скрывали: «специальная военная операция» Путина придала новый смысл европейской интеграции; ЕС нужен был внешний враг, чтобы собраться с силами и двигаться вперед. За этой оптимистичной риторикой скрывалась более мрачная правда. Союз – это невиданной сложности механизм, неуправляемый и в буквальном смысле безнадежно непоправимая организация. Его институты вращаются вхолостую, единая валюта привела к необратимым внутренним дисбалансам, реакция на «путинскую угрозу» – это не попытка спохватиться, а, вероятно, наоборот, суицидальный импульс: она могла бы выразить надежду, которую никто никогда не признает, что эта бесконечная война в конце концов приведет к всеобщему взрыву. Создав неработающий маастрихтский механизм [66] , наши элиты могли бы свалить таким образом всю вину его на Россию; их подсознательное стремление могло бы заключиться в том, чтобы война избавила Европу от самой себя. Путин сыграл бы роль Люцифера избавителя – Спасителя.

Удивительна и новая роль, которую Соединенные Штаты играют в Европе в настоящее время, – роль ассистента при эвтаназии или военной ассистированной смерти Евросоюза. Обнищавшие за сорок лет неолиберализма (как мы увидим в главах VIII–X), довольно нелепые и угрожающие после еще не завершенного эпизода с Трампом, Соединенные Штаты Америки больше не являются убедительным лидером, какая бы ни была область применения. Уже в 1985 году показатели по уровню младенческой смертности в Германии, Франции и Италии были лучше американских. К 1993 году средняя продолжительность жизни в этих же трех странах (лидирующих в Шестерке) была выше, чем в Соединенных Штатах. Ощущение относительного упадка Америки стало одной из движущих сил Маастрихта и пробудило в европейцах стремление к автономии и даже проявления державности.

После вторжения России на Украину Соединенные Штаты Америки царствуют по умолчанию, а также благодаря технологической уловке истории. Два аспекта европейского самоубийства требуют детального рассмотрения. Во-первых, отказ от власти немецкого гиганта, а во-вторых, отказ от свободы европейской элиты в целом.

Случай Германии вернет нас к антропологии, в то время как вопрос европейской элиты приведет нас к изучению механизма контроля над индивидами, порожденного финансовой глобализацией.