Чтение онлайн

– Ох, простите, - сказала я по-человечески и узнала себя. – Дэнис, она что, русская?

– Нет, - ответил метрдотель и посмотрел мне в глаза. Я, наконец, поняла. Дэнис немолод. Хозяйка приехала с проверкой, впервые без мужа, прошло время. Быть может, его, Дэниса, время. Несколько благожелательных слов от подруги – любимой подруги, как он видит, - и… Кто знает, быть может, чаша весов склонится в его пользу.

– Нет, - повторил он.
– Но она, моя родная тетка, мисс Анна! Родная! Она была гувернанткой в России, на вашей родине, мисс Анна. В Санкт- Петербурге, в очень богатом, аристократическом доме. Уехала отсюда в 1903. Перед русской революцией хозяева эмигрировали, а она вернулась. Пятнадцать лет в России! Она выучила меня говорить несколько русских слов. Моя родная тетя! Ах, мисс Анна. Боюсь, я их уже не помню. Как жаль, как жаль…

И Дэнис опустил голову. Его кудрявые каштановые завитки до сих пор не слишком поддавались бриолину, и виски только начали седеть.

Я поблагодарила его за обед. Хвалила в отеле все, что запомнила и что попадалось мне на глаза. Прибавила, что лучшие русские литераторы только и писали об английских гувернантках. Начала я с «Барышни-крестьянки», но слишком скоро заметила, что Мэй подавила зевок.

Вслед за ней все поднялись и вереницей потянулись к выходу. Ричард шел следом за мной, близко. Я чувствовала его дыхание – неровное, торопливое. Все это – я имею в виду то, что случилось после обморока, - было столь неожиданно, сколь и мучительно. Нужно было решать, и на этот раз на павлинов надежды не было. И я решила.

Ни за что, - подумала я, отчаянно и злобно вспоминая всю свою жизнь. Почему-то всплыло именно это слово, его я и повторяла про себя, с трудом разжимая губы, сведенные напряжением нервов и плоти. – Ни за что! Чтобы ни тени стыда перед Мэй. Чтобы прямо смотреть в глаза Энн. Чтобы гордиться собой, когда я приеду в Москву (а есть ли такой город? – попробовала представить и твердо сказала себе: да, есть). Чтобы не смущаться, когда утром буду завтракать с Мерди и Дэнис принесет за столик кофе. А главное, чтобы не портить стыдом и сомнениями всего того, что я сейчас так жажду. Ричарда не жаль – пусть мучается, я не добрый самаритянин. И не русская проститутка. И не охотница на богатых английских женихов. Буду теперь достойной - хозяйкой, а не жертвой. Довольно.

В теплых недрах машины, закусив губу, чтобы мягко снять с колена ладонь Ричарда, я от боли снова опомнилась и усмехнулась: а ведь леди Ферлоу мне все равно не бывать. Как и Ричарду – лордом. Он же младший сын. Буду жить в сером гранитном доме – но и тому не бывать замком. Ну и что? Зато я получу все, в чем сейчас отказываю нам обоим, - и так, и столько, как нигде больше. Медовый месяц проведем в Шотландии. Лучше здесь, в горах, только не на острове. Здесь, среди этих рыжих кустов. Bonny broom. А может, успеем пожениться к августу – вереск будет в цвету.

– Ричард, - спросила я своим новым голосом - чистым, ручьистым, холодным, - у вашей семьи нет дома в Шотландии? Поблизости или еще севернее?

– Сейчас же, Анна, сию минуту. Я сам соберу твои вещи. Мэй поймет. Мерди даст машину. Ехать всего пару часов. Анна, дорогая, - его дыхание сорвалось, и он очень сильно сжал мою руку. Мэй, дремавшая на переднем сиденье, подняла голову. Мерди хмыкнул. Или мне показалось.

Машина резво взбежала на горку и, с визгом описав крутой вираж, встала перед дверью. Мы вернулись.

– Ричард, - проговорила я, и голос звучал все так же. Скоро я запою, как флейта, - подумала я. – Как Мэй…

– Ричард, мы никуда не поедем. Я напрасно спросила. Я проведу ночь у себя в комнате. Одна.

Все это я успела выразить, придерживая его за руку, чтобы он не рванулся к Мерди просить машину, а к Мэй – объясняться. Мы вошли в гостиную позади старшей пары, но для этого мне пришлось чуть ли не силой втащить туда Ричарда – полного сил офицера ростом под два метра. Он упирался на пороге, упирался в коридоре, упирался перед дверью в гостиную. Там, в креслах, сели мы рядом с Мэй и Мерди, и неторопливо потягивали виски, рыжий, как bonny broom, и прихлебывали холодную воду из другого стакана. Все как полагается. Ричард снова поднял графин, рука его дрожала, и хрусталь звенел о стакан.

Опустился в кресло, он выпил свою порцию залпом.

Пользоваться новым голосом оказалось легко и удобно. В нем не было ничего, кроме прямого значения, очищенного от всех посторонних смыслов, да еще радости. Никаких других оттенков выражать он не мог – разве только счастье, - подумала я. Этим голосом я и пожелала всем спокойной ночи: Good night, good night, thank you all so very much, see you in the morning 1– такова была моя ночная песня. Я повернулась и легким шагом вышла.

Запершись в своей комнате, я разделась и зарылась в лебяжье одеяло, на котором каких-то несколько часов назад лежала в туманном облаке обморока – без сил, без воли, без надежды, без формы, без голоса – никто, уже не гусеница и еще не бабочка. А теперь я была свободна. Тело удалось наконец отделить от души, оценить по достоинству его порывы (сколько и каких удовольствий они еще принесут!), а душу - сохранить в отдельном, прозрачном, чистом, незапятнанном пространстве, словно в каком-то хрустальном флаконе.

И, как всегда перед сном, я представила себе белую борзую: вот она бежит по зеленой траве, а вот уже и по снегу, белая на белом, вьется пургой и поземкой… И уснула.

Перед завтраком решили пройтись пешком до отеля. Воды Лохэлш отражали небо: безмятежная синь с уносящимися в море и тающими в вышине лебедиными перьями. У прибрежных гранитных валунов, просохших на солнце от утреннего тумана и уже не глянцево-черных, а шершавых, соленых, розово-серых, качалась лодчонка. В самой ее середине возвышалась длинная мачта с повисшим голубоватым парусом. Возле мачты, держась за нее одной рукой, склонился рыбак, пристально разглядывая на дне свой улов. Заметив нас, он выпрямился и помахал. Мы подошли ближе. Парню было лет двадцать пять, и ростом он был чуть ниже своей мачты. Ярко-рыжие мелкие кудри спускались по плечам, а плечи в размахе были не `yже весла, небрежно брошенного в лодку.

– Привет, - сказал он и помахал еще раз. – Вы ведь не местные? Не из Строумферри, нет?

– Нет, - отвечал Мерди на том же чарующем слух местном наречии. – Мы из Лохэлш. Гуляем тут.

– Что-то я там, в Лохэлш, таких леди не припомню.

– Да мы не местные, - сказала Мэй. – Это вот мой деверь, он здешний, а мы не отсюда.

– Издалека приехали? – парень смотрел на меня пристально, а ногой ворошил что-то на дне лодки.

– Вот эта леди из России, - гордо ответил Мерди. – Из Москвы.

– Что, из самой Москвы? – переспросил парень.

– Да, из самой Москвы, - сказала я. – Ну, как улов?

– А подойди, посмотри, - пригласил рыжекудрый кельт и широко улыбнулся. – А то, хочешь, садись, перевезу на Остров. Погуляем.

– Спасибо, я лучше просто посмотрю, - сказала я человеческим голосом. Что-то быстро он ко мне вернулся. И мне это не понравилось. Казалось, все опять будет по-прежнему. Казалось даже, что ничего и не случилось. Я подошла прямо к воде и поставила ногу на валун, о который лодка терлась просмоленным боком.