Чтение онлайн

Я отстранилась от Мэй, голова моя опустилась, и я увидела черные камни чужой земли у себя под ногами. Камни стали расплываться, туманиться, и, чтобы не вытирать слезы, я посмотрела вверх.

Солнце – маленькая звезда с ослепительно острыми лучами – висело сбоку, будто в Планетарии около Зоопарка. Купол неба надо мной казался таким же, как там, как в детстве, - бархатно-синим. В небе не было ничего, кроме солнца.

Я отказалась звонить в Москву. Некому, да и незачем. Мать была замужем за любимым человеком. С прежней женой отца и своими старшими, по отцу, сестрами я ни разу не виделась.

– Вот, Ричард, - сказала я уже на обратном пути с острова Скай, в машине, - жизнь сама все решила. Не с кем теперь встречаться.

Он взглянул задумчиво, но взял мою руку, и лицо его тут же просветлело

Прощальный ланч, приготовленный для Мэй в ее гостинице, я плохо помню. Провожать хозяйку вышли все служащие. Дэнис старательно и с волнением произносил подобающую речь. Я стояла у машины чуть позади Мэй, рядом с Ричардом и Мерди, и не столько слушала, сколько сочувственно наблюдала. Хорошо бы Мэй забыла его уволить, - думала я. Да и за что? Разве только возраст… Но было почему-то ясно, что пожилой метрдотель поет сейчас свою лебединую песню. Господи, - думала я, - скорее бы все это кончилось. Что все это? Да все. Все вообще.

Речь, кажется, действительно близилась к концу.

– Трудно передать нашу общую радость от встречи с очаровательным другом миссис Макинрей – мисс Анной, - вдруг услышала я. – Надеемся, что приготовленный в отеле Лохэлш сувенир будет напоминать ей в Москве о Шотландии. – Дэнис тряхнул головой, и в руках у него очутился поднос. С поклоном он приблизился ко мне, и я взяла с подноса коробку, наискось покрытую узким клетчатым шарфом.

– Этот шарф, сотканный по обычаю шотландских горцев, несет боевые цвета клана Макинрей, - и Дэнис вновь тряхнул напомаженными, но непокорными каштановыми завитками. По этому знаку одна из девушек сняла шарф с коробки и накинула его мне через плечо, как перевязь, скрепив фибулой.

– Вот так, на белой рубашке или блузке, в торжественных случаях носят боевой шарф клана. У нас боевые цвета - украшение праздника. Потому что для шотландцев битва есть праздник и торжество.

Все захлопали. Я скосила глаза на фибулу.

– Это герб клана Макинрей!
– возгласила Мэй. – На гербе – рука, поднявшая меч, и девиз – «Infortitudine», «Непобедимость». О, Дэнис! Спасибо, спасибо!

Дэнис взял у меня из рук коробку, открыл ее и снова вручил. В коробке, желто-рыжий, как цветы bonny broom на горах, лежал, плотно прижав к себе черные клешни, тот самый краб, сухой и легкий.

Глава 12

Как в людях жизнь по-разному мерцает…

А.Ф.Лосев

Как слит с прохладою растений аромат…

В.А.Жуковский

“Nay, since she is but a woman, and in distress,

save her, pilot, in God’s name!” said an old sea-

officer. “A woman, a child, and a fallen enemy,

are three persons that every true Briton should

scorn to misuse.”

Fanny Burney. “The Wanderer”. 1814 1

Я никак не могла заснуть. Кажется, и вина было выпито на ночь много, как всегда в Стрэдхолл Мэнор, а сон все не шел. Стоило закрыть глаза, и я видела то золотого орла над черными скалами Острова Туманов, то шахматную доску полей под крылом самолета, то синие глаза Мэй – вот она идет ко мне со строгим лицом, и черные камни перекатываются под ее ногами с шорохом и глухим стуком.

С тех пор, как я узнала, что отца я больше никогда не увижу – и не по своей воле, и не по его, - то есть что произошло нечто такое, с чем во взрослом состоянии я еще ни разу не сталкивалась, нечто необратимое, непоправимое и неизменное, нечто вечное, но притом только мое, личное, близкое, – я, закрыв за собой дверь спальни в Стрэдхолл, впервые осталась одна. После долгого пути на машине в Глазго через горы, прощанья с Мерди в аэропорту, где я, вовремя спохватившись, подарила ему на память гигантские ножницы, завалявшиеся в Валиной сумке, после перелета в Стэнстэд, переезда в Стрэдхолл и ужина с Мэй и Ричардом, - после всего этого я наконец впервые осталась одна.

Ах, именно в эту ночь Ричарда я бы не отпустила. Хотя еще там, на черной горе острова Скай, высокое напряжение страсти ушло, и руки перестали дрожать, и глаза заволакивала пелена слез, а не желания. Но я так привыкла к Ричарду. Прошло всего два дня, подумала я, и это имя уже не кажется странным.

Я села, опершись на подушки, и зажгла лампу у изголовья. Дерево шкафа и комода отливало красным, как шерсть ирландского сеттера. Высокие окна были задернуты цветастыми шторами. В круг желтого света попадала только рамка с сертификатом Жокей-клуба: Дункан Макинрей, за заслуги…

Я вспомнила, как еще неделю назад, на заднем сиденье машины, смотрела украдкой в затылок Ричарду, и даже этого избегала – так было безнадежно далеко все это близкое, новое: чужая земля, чужие люди, какие-то земли, дома и поместья… Всего несколько дней – и за это время в автомобиле, в самолете мы просидели рядом - бок о бок, бедро к бедру - куда больше тысячи миль. А расстояние между нами сократилось на тысячи космических лет. Да и кто был мне сейчас ближе? Никто, - честно ответила я. Как бы мне этого ни хотелось - нет, никто. Никто. Правда, и в этой близости немного космоса осталось – так, на пару-тройку тысячелетий.

Но ведь я решила. И впервые решила от решения не отступать. Мне представилось: вот утром мы с Ричардом спускаемся на кухню – и как усмехаются портреты на лестнице… Как смотрит девочка и даже белая собака у ее ног: ну что ж, так мы и думали… Чего еще ждать от этих русских авантюристок? Никогда им не носить таких крохотных узких туфелек из красного атласа, а главное – никогда не смотреть вниз, на собственные туфельки, из резной золоченой рамы.

А потом: глаза Мэй – ах, Анна, как я за вас обоих рада… И все-таки вчера я любила тебя больше. Нет, нет, конечно, не из-за этого…

А вслух: -Анна, дорогая! Пока мы были в Шотландии, накопилось так много дел, так много! Пойду-ка я поработаю в офисе… Давно пора. Да и Энн, наверное, заждалась…»

И глаза Энн - так, состоялось… Прекрасно, это именно то, чего я хотела. Только вот… А вдруг… Жаль, оказывается, я надеялась на чудо. Что ж, чудес не бывает. Пора бы знать – уж восьмой десяток, а все дитя. Бедная я. Бедный мой мальчик – влюблен по уши. Она – нет. Боюсь, я идеализировала этих русских. Эта рыжая слишком хороша, чтобы быть порядочной женщиной. Пусть он женится, если хочет, только не сию минуту. Остынет – подумает. Впрочем, если она так себя повела, так это к лучшему. Остынет. И думать не придется.

И вслух - Доброе утро, dears! С приездом. Добро пожаловать, Анна. Я думала только о вас. Все эти дни думала… Как вам понравилась Шотландия? Надеюсь, больше, чем Англия? Как-то ближе русской душе, верно? Не пробудила в вас ностальгию, нет? Ричард, отец ненадолго задерживается. Совсем ненадолго. Как жаль, что Анне уже не удастся с ним познакомиться – в этот приезд, я хочу сказать…

И вот сейчас, одной в желтом круге ночного света, в затихшем огромном доме, мне стало страшно. Я-то, я о чем думаю? Пустые, тщетные волнения. Ярмарка тщеславия. Ну их, этих англичан и эту чужую прекрасную страну. Я ведь теперь не одна - с отцом.