Чтение онлайн

– Сейчас посмотрю, - глухо ответил Гудима, и в этот момент над ними пронесся со свистом снаряд и упал далеко за батареей.

– Слава тебе господи!
– сняв шапку, закрестился Лепехин.
– Чуток прицел поменьше, и в аккурат было бы по нас.

– Без четверти три, - наконец разглядел стрелку часов Гудима.
– До рассвета ничего разбирать не стоит, пойдемте-ка по домам.

Выпустив несколько снарядов, японцы замолкли.

– Это вам, Сергей Владимирович, не Залитерная, на которую с августа не залетело ни одного снаряда, - обернулся штабс-капитан к Звонареву.
– Здесь редкая ночь проходит спокойно.

Жизнь на батарее литера оказалась гораздо беспокойнее, чем на Залитерной.

– сказывалось ее расположение в первой линии обороны. В течение дня батарея по несколько раз открывала огонь и сама часто подвергалась обстрелу.

Ружейные пули почти беспрерывно посвистывали над головой, до передовых японских траншей было меньше тысячи шагов.

Звонарев усердно занялся исправлением разрушенных казематов и траверса.

Работать приходилось урывками: днем японцы внимательно следили за всем происходившим на батарее. Дело подвигалось медленно. Солдаты второго и третьего взводов работали вяло, неохотно.

– Спешить-то некуда, вашбродь, - оправдывался Лепехин.
– Лучше повременим, пока японец успокоится, не то все равно разнесет снарядами...

Японцы с каждым днем усиливали обстрел. Не зная, что еще предпринять, чтобы ускорить работы, Звонарев позвонил по телефону к Борейко и попросил у него совета.

– Позови-ка к телефону Лепехина и Жиганова, я с ними поговорю, предложил поручик.

Оба взводные пришли несколько растерянные и смущенные. Борейко говорил коротко, но внушительно, фейерверкеры сбивчиво оправдывались, затем обещали, что сегодня же все будет исполнено.

– Чем ты им пригрозил, что они так завертелись?
– поинтересовался прапорщик.

– Сказал, что вечером побываю на батарее и оторву им головы, если ремонт не будет закончен. А что смотрит Гудима, ведь он у вас за старшего?

– Занят Шуркой, перископами и своим дневником.

Едва начало темнеть, как солдаты дружно принялись за работу. Лепехин усердно подгонял своих бородачей.

– Чего вы так испугались?
– спросил Звонарев.

– Так ведь поручик обещал у всех бороды выдрать по волоску, - весело ответил взводный.

В третьем взводе работа тоже кипела.

– Днем обязательно, грит, до вас дотопаю и, ежели не все будет готово, задеру насмерть. Так и ревет в телефон, - рассказывал взводный Жиганов.

– Он могет! Не потрафишь - башку сорвет, потрафишь - водки поднесет! С таким и работать весело, - говорили солдаты.

Довольный успешным ходом работ, прапорщик вернулся в каземат. Вскоре туда пришел Гудима - он был недоволен тем, что Звонарев обратился не к нему, а к его заместителю.

– Я не люблю ссор, Сергей Владимирович, и не хочу нарушать хорошие отношения с вами, но все же вам следует помнить, что командую батареей я, поднялся Гудима.

Звонарев промолчал и отправился в стрелковые окопы, к капитану Шметилло.

Капитана он застал спящим в блиндаже. Харитина возилась около входа, перетирая посуду.

Прапорщик поздоровался с ней и пошел вдоль окопов. Стрелки почти все спали в укрытиях, и только несколько часовых через самодельные перископы наблюдали за врагом. До японцев было не больше ста шагов. Слева они подошли местами почти вплотную к проволоке перед Китайской стенкой; справа, пользуясь оврагом, они стремились обойти батарею литеры Б с фланга.

– Не спит, не ест японец, все роет, как крот, - обернулся к прапорщику часовой.
– Нет у нас маленькой пушки, чтобы до него хоть бомбочку добросить.

Мы пробовали приспособить ружья; приделаем к бомбочке деревянную палку, засунем ее в дуло и стреляем. Бывает, летит шагов на пятьдесят, а то и более, а другая тут же и рвется. Двоих уже ранило...

– Мы поставим у нас пару минометов для обстрела японцев. Ты не из команды поручика Енджеевского?
– спросил Звонарев.

– Так точно, и вас во время боев на перевалах видел.

Дозвольте узнать, как вы догадались, что я оттуда?

– По твоей изобретательности.

– Евстахий Казимирович нас всегда учили думать над своим делом, и капитан Шметилло тоже очень одобряют солдатские выдумки, награждают.

– Чем же?

– Разно бывает. Кому консервы дают, кому чай и сахар, кому новые сапоги либо шинель.

Прапорщик попросил показать подходящие для установки минометов места.

Стрелок охотно повел его по окопу. Звонарев наметил прекрасные укрытия для людей и мин. Тут же удобно было установить и минометы.

– Мы не знаем только размеров площадки, а то приготовили бы и ее, пояснил солдат.

Звонарев указал. Вдвоем со стрелком они разметили землю.

Вернувшись к блиндажу Шметилло, прапорщик застал его уже одетым. Харитина хлопотала, накрывая стол.

– Прошу чайку с ромом, - пригласил капитан.

Звонарев сообщил о выборе места для минометов.

– С наступлением же темноты хочу осмотреть проволочные заграждения, чтобы обдумать, как через них лучше пропустить электрический ток.

– Это предприятие опасное. От проволоки до японцев всего сорок шагов.

Только в дождь и туман можно проползти вдоль нее и осмотреть.

– Я провожу их благородие, - отозвалась Харитина.
– С неделю назад облазила без малого весь участок, когда подбирала наших раненых.

– А верно. Она вам может очень пригодиться - ползает, как змея. Где она так научилась - и не знаю!

– Белку в Сибири добывала, а она, чуть где шорох или треск, - сразу уходит. На охоте и наловчилась стрелять и неслышно подкрадываться.

Пока офицеры, обсуждая детали, пили чай, Харитина расположилась возле блиндажа стирать белье. Разорвавшийся поблизости снаряд обдал ее землей.

– Который день начинаю стирку, а он не дает!
– пожаловалась Харитина, входя в блиндаж.

– Заметь, откуда стреляют, а мы попросим артиллеристов уничтожить батарею.

– Да справа, за двойной горой, где дерево растет. В аккурат за ним и будет.

Звонарев и Шметилло вышли наружу. Из ближайшей бойницы капитан показал предполагаемое место расположения батареи.