Чтение онлайн

– Последний раз, - пригрозил Кудряш Степану, - прошу, возьми обидные слова назад!

Я обернулся к нашим, взывая о помощи. Оброчные смущенно отводили глаза в сторону.

– Возьми и ты, - не отступал Степан, - тогда и за мной не станет.

– Так и быть, - засмеялся Кудряш.
– Они, - кивнул в сторону крепостной артели, - овцы безрогие, а вы, трое, с рогами. Но мы их живо обломаем!

– Князь Извольский, - заметил Степан, - нас ломал, да не сломал! Попробуйте, авось у вас лучше получится!

Сжав кулаки, Кудряш шагнул было вперед, однако негромкий голос из лагеря вольных остановил его:

– Погоди, Борис, не петушись! Пущай ребята доскажут, как их князь ломал!

Не сговариваясь, мы со Степаном завернули рубахи и повернулись к нападавшим истерзанными спинами.

– Ого!
– с уважением отозвался тот же голос - Крепко же вам досталось! Почти так же, как мне когда-то от моего барина!

Говоривший, крепкий старик, весь будто высеченный из скалы, успел подойти к нам и тоже обнажил широченную спину, исполосованную застарелыми багрово-синими рубцами.

– Пятьдесят горячих, - пояснил с горькой усмешкой, - назначил мне помещик за то, что жалобу от всего мира* на старосту-притеснителя составил и в город ему послал. К тому же и в рекруты вне очереди попал, за то, что шибко грамотный. Пятнадцатью годами солдатской службы, кроме розог, расплачивался за то письмо. Почитай, столько же в бурлацкой лямке хожу, а до сих пор справедливость превыше всего почитаю и строптивых, тех, кто за нее горой стоит, люблю!

_______________

* М и р - в данном случае: деревенская община.

– Никанор Ерофеич - "дядька" у нас, - пояснил Кудряш.
– Старшой, значит. Как нас рассудит, так и будет.

– Для своих - просто Ерофеич, - дополнил старшой.
– А вас троих я сразу своими признаю.

Он легонько подтолкнул к нам Кудряша.

– Возьми первый назад обидные слова!

– Извиняйте, ребята, на худом слове, - поклонился в нашу сторону Кудряш, - ошибка получилась, не знал, что вас в наказание послали в бурлаки!

– Тогда, - отозвался Степан, - и мы прощения просим.

Ерофеич одобрительно улыбнулся, похлопал каждого из нас по плечу.

– Молодцы, что постоять за себя не побоялись! Однако отчаянные вы! Положим, с Кудряшом и Соленым могли бы еще потягаться. А с Подковой что бы делать стали? Он ведь в кузне, как говорится, руки себе отковал железные!

Бывший кузнец достал из кармана пятак, согнул его пополам и протянул Степану:

– Возьми-ка на память!

– Ну и силища!
– восхитился Федор.

– А ты думал!
– заметил Кудряш.
– Подкову на Волге, почитай, вся вольница знает!

Прежде чем сунуть монетку в карман, Степан подбросил ее в воздух, восхищенно поцокал языком. Затем взялся большими пальцами за края и разогнул ее.

– Мы ведь тоже, - подмигнул Кудряшу, - не лыком шиты! И, ежели понадобится, постоять за себя сумеем!

3

Выясняя отношения, мы и не заметили, как среди бурлаков появились хозяин расшивы, кормщик и два водолива. С расшивы они привезли мешок муки и пустой бочонок. Бурлаки сразу же сгрудились вокруг них.

– Тише, ребята, - покрывая общий шум, пробасил кормщик с широкой, как лопата, бородой.
– Прежде чем отправиться, хозяин Данила Захарыч Осетров желает вам слово сказать.

Неказистый и рыжий, как и отец, однако, в отличие от него, щегольски одетый в алую шелковую рубаху, подпоясанную кушаком, высокую мерлушковую шапку, Осетров-младший, опершись на плечо кормщика, поднялся на бочку.

– Осетровы, - выкрикнул он, - по пустякам говорить не любят, время ныне дорого! Фамилия наша по всей Волге известная. Ежели с душой потрудитесь, не обижу, свое получите сполна! Но и спуска никому не дам, коли нарушите ряду! Выслушайте ее еще раз со вниманием, больше повторять не стану.

Он помахал свернутой в трубочку бумагой над головой, развернул ее и стал читать, время от времени останавливаясь и буравя толпу колючими глазками:

– Идти нам от села Лыскова до Рыбни со всяким в пути поспешанием, кормщикам и водоливам во всем быть послушным: в тяге бичевою, завозом и другим волжским ходом. А ежели судно в песок или в гряду убьет, или станет оно на камень или мель, то нам, бурлакам, снимать его и выводить на большую воду денно и нощно. А буде без перегрузки клади выручить его нельзя, то перегружать, сколько бы крат ни было, в счет общего расчета.

– Стой, хозяин, - вскричал Ерофеич, - безденежно перегружать кладь уговора не было!

– А чьи кресты на ряде стоят?
– живо обернулся к нему Осетров.

– Так ты же нам вчера бумагу не читал, а лишь своими словами пересказывал! Мы тебе и доверились!

– Верно, Ерофеич! Не слыхали мы ничего такого!
– поддержали "дядьку" вольные бурлаки.

– Спали вчера, видно, крепко, - возразил судовщик, - вот и вылетело из головы! А объявлял я вам о том при кормщике, верно, Нилыч?

– Был такой разговор, - прогудел тот, поглаживая бороду.

– Лопни твои бесстыжие глаза, кормщик!
– вступил в пререкания Соленый.
– Я ведь при беседе состоял, но слов таких о безденежных перегрузках что-то не упомню! А толковали мы лишь о том, чтобы их вовсе избежать!

– Полайся у меня еще, Соленый!
– погрозил кулаком Нилыч.
– Живо на свои варницы угодишь!

– Эх ты, - махнул бурлак обожженной рукой, - а я-то тебя вчера за человека принял, душу открыл!

– Ты, кормщик, нам не грози!
– возвысил голос Ерофеич.
– Мы ведь друг за друга стоим! Обидишь одного, мы котомки за спины - и айда! Только нас и видели!

– Паспорта-то ваши у меня!
– напомнил Осетров.

– Заберем!

– А я не отдам, пока задаток не вернете и неустойку не уплатите!

– Что ж, обойдемся без них! Только тогда уж не обессудь, судно твое разнесем в щепки!

– Ладно, ребята, - пошел на попятную Осетров, - полно зубатиться! Должно, вчера мы друг друга не так поняли. Попробуем перегрузок вовсе не допущать! Ну а коли случится все-таки, кладу пятнадцать копеек в сутки на человека!

– Клади, как у всех положено - двадцать!