Чтение онлайн

– Откуда? Нам сказали, что ты... что море тебя забрало.

– Забрало, - Илзе разглядывала свой палец, который заканчивался острым изогнутым когтем.
– Потом... он ударил меня по голове камнем. Сказал, что следовало бы раньше... что это все прабабка... про нее всякое говорили. Он ударил и бросил в море... думал, что я утону. И я утонула. Пришлось... люди злые.

– Не все.

– Многие. Так ты позовешь меня? Я помню, я тебе нравилась.

– Это было давно.

– Ты все-таки подарил мне платье. Красивое. Спасибо. И за то, что помнил.

– Я рад, что ты жива.

Илзе рассмеялась, звонко и весело, как раньше. Кири, Кири... ржавые гири... обманула дурачка на четыре кулачка...

– А если так?
– она отряхнулась и... чешуя исчезла, как и когти. Девушка, сидевшая перед ним, была обыкновенна. Разве что... немного отличалась от других, но чем именно, Кирис не мог понять.
– Так лучше? Или все еще боишься?

– Зачем тебе это?
– Кирис сделал шаг и оказался возле камня. Хорошо, что это сон. Во снах многое проще. Он коснулся темных длинных волос, что плащом легли на покатые плечи. Они отливали прозеленью, но это только если приглядеться.

Наверное, тогда же будет заметен и серебристый отблеск в глазах.

И... черные ногти.

А еще Илзе была теплой, но не обычно, как другие люди, она горела, вот-вот грозя вспыхнуть.

– Не знаю... нас немного. И мы не любим жить рядом друг с другом. Но я... все-таки слегка человек. Иногда устаю от одиночества. Хочешь, расскажу интересное?

– За кровь?

– Тебе жалко?

– Нет, - Кирис протянул руку.
– Пей.

Илзе не стала отказываться. Она черканула по запястью когтем и приникла к ране губами. Она тянула кровь и вместе с нею силы. Тянула жадно, и в какой-то миг показалось, что она не сумеет остановиться, выпьет все досуха.

Но нет.

– Спасибо, - она облизала красные губы.
– Ты все еще добрый. И наивный. Ты знаешь, что твой дядька забрал твой дом? И что ты никогда не был нахлебником? Родители оставили тебе деньги...

– Теперь знаю, - Кирис сел рядом на грязный камень.
– Это... прошлое.

– Оно никогда не отпускает.

Под взглядом светлых рыбьих глаз неспокойно.

– Он называл тебя дармоедом. Он говорил, что бросил свой дом и дело, чтобы тебя вырастить, а на самом деле...

– У него не было ни дома, ни дела, пока он не забрал чужие, - Кирис коснулся горячей щеки. Кожа. Мягкая. И ни следа чешуи. Куда подевалась?
– Он много пил. И еще играл. А когда проигрывал, то злился...

...и Кирису приходилось прятаться.

А еще ночевать на берегу. Он прятался под старой отцовской лодкой, там и спал. Летом еще ничего, а вот зимой подмораживало, не спасало и тряпье, которое Кирис притащил. Впрочем... все в прошлом.

– Он утонул в том году, - сказала Илзе.

– Сам?

– Он был пьян... кто лезет в море пьяным? Оно не простит... да и у меня хорошая память. А вот кровь его я брать не стала. Горькая. У пьяниц всегда кровь горькая. Рыбы этого не чувствуют. Тебе его жаль?

– Нет.

Кирис в последний раз заглядывал домой двадцать тому... странно как. И наверное, если дядьки действительно не стало, стоит навестить... просто посмотреть. С другой стороны, в том доме уже ничего не осталось от прошлого, родительского. Так чего ради?

– Ты это мне хотела рассказать?

– Не только... не бойся. У меня уже есть мужчина. А мы выбираем только раз в жизни. Может, поэтому нас почти и не осталось?

Ее волосы были мокрыми.

С них натекла целая лужа, и вода казалась красной, как кровь.

– А я просто хотела предупредить... ты был добрым. Ты прятал меня под лодкой, когда... помнишь, той зимой? Мы вместе провели ночь.

Сидели, закопавшись в тряпье, слушали море. Илзе слушала, а Кирис пытался понять, что такого есть в шелесте волн, что он способен заворожить.

– На следующий день ты исчезла...

Она кивнула.

– Но ты был добр... остерегайся твари.

– Какой?

– Из запределья. Сарраш помнят добро... и не едят людей без веской на то причины.

Наверное, это можно было счесть полезным знанием.

– Тварь здесь. Давно. Она проснулась. Она приняла свою суть, - Илзе поморщилась.
– Тварь пытались утопить в море, но оно не принимает тварей. Теперь она здесь. Шепчет. Не слушай голосов. Тварь хочет тебя убить. И не только тебя.

– Спасибо.

– Приходи. Позови. И я приду... только за помощь придется платить. Таков закон. Море не понимает, когда закон нарушают...

– Тогда не буду.

– Хорошо...

Она исчезла, а камни вдруг стали рассыпаться, вся та огромная груда, которая казалась неподвижной. Сколько раз Кирис сам забирался на ее вершину, прыгал, пробуя на прочность. И камни держались. А тут... грохот был оглушителен.

Не грохот - стук.

В дверь.

Камни исчезли, осталась комната.

Белый потолок. Пятно лунного света на подоконнике и черная ветка, словно рука чудовища, плилипла к стеклу. Но стучала не она.

В дверь.

И не так уж и громко... и надо вставать, только по телу разливается мерзковатая слабость. И до двери дойти - почти подвиг. Ведь просто так посреди ночи стучать не будут. У него хватило сил дверь открыть. А еще понять, что этой женщине не место здесь.

И в коридоре.

И вообще на острове. На странном острове, где поселилась тварь из запределья. Правда, где? Кирис тварей не встречал. Только людей. Иногда, правда, они были хуже тварей, так как понять,, кто есть кто? Он хотел сказать. Что-то... наверняка важное, но не сумел.

Пол вдруг покачнулся.

А женщина с птичьими острыми чертами лица шагнула вперед. И сознание отключилось.

Глава 28

Нет, я, безусловно, в годы юные девичьи робко мечтала, чтобы мужчины падали мне под ноги. Но не настолько же буквально! Когда рыжий вдруг покачнулся и стал заваливаться на меня, я успела сделать шаг назад. Оно, конечно, на живого человека падать приятнее, но не для самого этого живого человека.

Выглядел рыжий...

Погановато.

Бледненький, сколь можно разглядеть, аж до синевы. И какой-то горячий, что ли?

– Что думаешь?
– поинтересовалась я у Этны, которая выбралась из-под куртки, чтобы основаться у меня на плече.
– Так оставить или позвать кого?

Я прикинула, кого еще можно позвать, но... Мара?

Как-то вот не хочется.

– Ладно... может, это он от удивления. Или счастья... подумал не то, кровь не туда прилила... Гедре говорила, что крови у мужчин мало, на две головы не хватает, вот и думают попеременно.