Чтение онлайн

Надо будет заглянуть к нему.

Отнести выпечки свежей и того крепкого рома, который делают на Ольсе. Его льют в бутылки из темного стекла, не удосуживаясь украсить их этикеткой, а пробки запечатывают темным воском. И уже на нем ставят отпечаток.

Он горек, тот ром, но для сердца полезен. Во всяком случае, так говорят местные. Конечно, может статься, что эта польза существует лишь в их воображении, но сдается мне, старик будет рад.

Если он жив еще.

– В университете меня тоже долго пытались... переубедить. И не только меня. Были другие девушки, но... на факультете механики учится много молодых людей. Талантливых. Перспективных. Выйти замуж за такого - тоже вполне себе удача. И вот почему-то все экзаменаторы полагали, что девушки именно затем и поступают, чтобы найти себе партию.

Помню скептицизм.

И холодное любопытство, с которым изучались мои документы. Брошенное небрежно:

– Девушка, а вы куда лезете с вашей-то внешностью?

Собственное удивление: при чем тут внешность? Затянувшийся экзамен, который, на счастье мое, писался, поскольку только это, кажется и останавливало. Вопросы и вновь вопросы, и еще вопросы, и через один - отнюдь не те, которые изучались в школе.

– Мне не обрадовались ни наставники, ни одногруппники. Они полагали, что женщинам не место среди избранных.

– А ты?

– А что я? Мне не было времени меряться умом. Мне нужно было удержаться.

...и доказать им всем...

Доказала, что уж тут...

– Только курса после четвертого ко мне стали относиться иначе.

Снисходительно. Не как к женщине, ведь понятно, что нормальная женщина с высшей математикой не сочетается, а если вдруг что и понимает в ней, то исключительно в силу природной своей дефективности. Страшненьким женщинам и математику простить можно. Нет, со мной, конечно, нельзя напиться и потрепаться за жизнь, попутно высказав мнение о целительницах, которые в этом году ничего, симпатичненькие и еще пока не стервы. Но у меня вполне можно списать практику или попросить помочь... хотя нет, просить - это чересчур.

– Друзей у меня не появилось. Подруг тоже. Но я не скажу, что была несчастна.

– А потом ты встретила папу?

– Да.

– И влюбилась?

– Влюбилась.

И даже любила. А теперь пытаюсь понять, что именно тогда, много лет тому, я сделала не так. Ошиблась? Ошибки простительны, но моя отобрала у меня почти двадцать лет жизни. Но и дала многое. Это я тоже осознаю.

– Почему тогда ты не осталась с ним?

– Потому что он солгал.

Сомнительное объяснение, ведь дело не только во лжи. Она, ложь, разной бывает. Я не сумела пережить ту... а если бы Мар... если бы с самого начала сказал правду? Хватило бы моей любви на второй его брак? Быть может. У него отлично получается убеждать.

Но... какая разница.

Рута задумалась. Я же... я коснулась ее руки, привлекая внимание.

– Ты реши, что нужно именно тебе. Понимаешь, нет ничего плохого в том, чтобы выйти замуж. Это еще не конец света. Твоя мать помогает отцу в его делах. И мне кажется, что сейчас он уважает ее больше, чем прежде.

Рассеянный кивок.

– И ты вполне можешь поступить, как она...

– Или как ты.

– Или как я. Только я наделала много ошибок. И у тебя будут. Все ошибаются, и это нормально. В мире идеальных людей жить было бы невозможно.

– Я видела, - Рута вскинула голову.
– Я видела, как она шла... та девушка. Она следила за Йонасом. Она хотела забраться к нему в постель. Она глупая, ей ведь говорили, что он... как бы... не совсем такой, как другие. Избранный. Ему нельзя. Совсем нельзя. Еще год или что-то вроде. Не знаю, почему, но... Избранный ведь.

Она фыркнула.

– Но она почему-то вбила себе в голову, что сумеет его исправить.

– Глупость какая.

– Я тоже так думала. И еще слышала, как мамина камеристка говорила, что бабушке скоро надоест и тогда девица исчезнет. Как остальные.

– Какие «остальные»?

– Понятия не имею, - Рута пожала плечиками.
– Я не слежу за прислугой, но... иногда они и вправду уходят. Из старых горничных здесь только Миа, а она с бабушкой. Злая. Шипит на меня и называет выблядком, когда думает, что я не слышу.

Да уж... хорошее место, чтобы расти.

– Я давно научилась быть незаметной.

– Артефакт?

Рута протянула пуговицу на нитке. А выбор ничего. Пуговица золотая, камень - жемчуг, не самая оптимальная база, но в целом для новичка неплохо. Да и сомневаюсь, что у нее имелся выбор. Плетение...

– Ты слишком много рун используешь, - я положила пуговицу на ладонь.
– Смотри. Ир и теро фактически дублируют друг друга, если бы ты объединила их в одной связке, получилось бы усилить действие, но они разнесены на разные углы схемы. Зачем?

– Для равновесия.

– Этот способ давно устарел. Проще регулировать энергетические потоки через дополнительные скрипты. Вот так...
– я осторожно коснулась плетения.
– Видишь, когда вливается слишком много силы, схема теряет стабильность. А здесь у вас силы много...

– Вулканы, - Рута забрала пуговицу и, помявшись, спросила.
– Нарисуешь? Так, как надо?

– Сама нарисуешь. Я дам тебе одну книгу. Отец не будет против. Поставлю закладки, что прочесть, а потом вместе отработаем. И еще... мне нужно будет понять, что ты знаешь и насколько хорошо. Ясно?

Она кивнула.

– Так что с прислугой?

– Я как-то... не знаю, не замечала раньше. Кто вообще будет смотреть на прислугу?

Действительно.

– Но они меняются... то одни лица, то другие. Похожи друг на друга... была одна... ее звали Лисса. Она мне носила с кухни пирожки, когда наказывали. А потом исчезла. Бабушка сказала, что у нее жених. И к нему уехала. Что меня не должна интересовать какая-то горничная, особенно, когда я осанку держать так и не научилась.

Теперь она жаловалась.

Горькая обида.

Детская.

И нижняя губа подрагивала, а голос звучал нарочито ровно. Но я не обманывалась этой маской.

– Бабушка только Йонасом интересуется. Мама... она здесь редко бывает. А когда бывает, то ей жалуются, что я ничего не умею. Слуха нет. Рисовать тоже не получается. Я стараюсь, только... вечно красками перемажусь, а эйты рисуют аккуратно. Да и выходит у меня так себе...

Она вздохнула.

– Я видела ту девушку... она вышла из комнат Йонаса... веселая. Остановилась у зеркала. Погладила себя по груди. Вот так.

Рута повторила подсмотренный жест.

– Потом покружилась и пошла... вниз. То есть, она нажала что-то на стене, и стена отодвинулась. Там была лестница, я хотела пойти за ней, не успела только.

На свое счастье.

Сомневаюсь, чтобы убийца обрадовался, получив вместо одной жертвы двух.

– Потом... потом мне сказали, что произошел несчастный случай. Я сразу подумала про нее. У нее такие глаза были. Странные. Я ведь там близко стояла. Я... хотела... он меня вечно бездарью называет. И мелким отродьем. Я порошок дымный сделала. Думала, высыплю в замочную скважину, когда он там... пусть позлится.