Порядок подчинения
Шрифт:
Он собирается это сделать, мрачно подумал он, открывая свой контрольный список на страницах «Перед дозаправкой в воздухе» и «Перед предварительным контактом». Он собирается произвести одномоторную дозаправку топливом на танкере KC-10 на малой высоте над территорией противника. Контрольный список не занял много времени, потому что он не мог выполнить большинство пунктов: внешние огни не работали, крылья не двигались, автопилот уже был выключен, топливная система не работала, радар не работал. Мейс щелкнул выключателем дверцы системы дозаправки воздухом и с облегчением увидел зеленый индикатор AR / NWS, означающий, что система дозаправки воздухом готова к соприкосновению с соплом.
Медленно, осторожно Мейс перевел дроссельную заслонку вперед и на дюйм поднял нос вверх. F-111G реагировал вяло, протестующе урча при наборе высоты. Казалось, скорость полета вообще не хотела увеличиваться, и Мейс еще немного подтолкнул дроссельную заслонку вперед. Прежде чем он осознал это, он был на пределе военной мощности, готовый перейти на форсаж. Он знал, что не сможет этого сделать — включение горелок с повреждением конструкции и отказ двигателя могли вызвать пожар. Ему не оставалось ничего другого, как сохранять терпение и надеяться, что его покалеченная птица сможет наверстать упущенное.
Это заняло несколько долгих минут, но Мейс, наконец, забрался за KC-10 и медленно продвигался к заправочной колонне. Он все еще находился в добрых пятидесяти футах от контакта, но огромная нижняя часть танкера закрывала ему обзор всего остального. Теперь он был поравнялся с соплом и двигался к нему. Открытый конец сопла был темным, как ствол пушки, нацеленный прямо на него. Директорские огни танкера подгоняли его вперед и вверх. Черт возьми, как бы он хотел поговорить по радио! Кто-нибудь, пожалуйста, поговорите со мной!
Сопло теперь находилось прямо над разбитым ветровым стеклом, менее чем в двух футах над головой Парсонса. Оно было огромным, восьми дюймов в диаметре, с цветными маркировками по всей длине, визуально указывающими расстояние между самолетами. Мейс мог видеть каждую царапину, каждую отметину, каждое маленькое слово, нанесенное по трафарету на стрелу и сопло. Казалось, что это должно было произойти прямо в кабине вместе с ним.…
Сопло зависало прямо над головой Парсонса, менее чем в футе от него. Ветер, грохочущий вокруг лопастей управления стрелой и под брюхом большого танкера, казалось, засасывал бомбардировщик прямо в него. Мейс наблюдал, как он скользит за кормой, становясь все ближе, ближе…
Внезапно все индикаторы в системе управления освещением танкера быстро замигали и погасли — сигнал об отделении. Мейс отреагировал не очень быстро — он наблюдал за стрелой, а не за танкером, и не заметил ничего плохого, пока стрела не начала удаляться, — но танкер отреагировал мгновенно: он стремительно рванулся вперед и поднялся, как на скоростном лифте. Внезапное ускорение и рев трех мощных двигателей KC-10 вчетверо усилили шум в кабине бомбардировщика, а запах горящего авиатоплива стал невыносимым. На мгновение Мейсу показалось, что в него попала стрела и его самолет загорелся. Мейс автоматически сбросил газ, но почти сразу же зазвучал сигнал, предупреждающий о сваливании, поэтому он снова включил двигатель. Когда он это сделал, F-111G резко вильнул влево, и Мейс чуть не потерял управление.
Как раз в тот момент, когда Мейс собирался сдаться и попытаться катапультироваться, он оглянулся через правое плечо и увидел «Торнадо» королевских ВВС, плотно прижатый к правому крылу, как будто он был там зацементирован. Обычно ведомый оставался с заправщиком при аварийном отрыве, но экипаж «Торнадо» предпочел остаться с поврежденным бомбардировщиком. Присутствие Торнадо действительно помогло ему успокоить руки, и через несколько минут к нему вернулись прежняя скорость полета и остроумие. Мейс направился к заправщику, полный решимости на этот раз все сделать правильно — и тут загорелась ГЛАВНАЯ СИГНАЛЬНАЯ лампа, большая желтая лампочка прямо в центре приборной панели.
Мейс быстро просканировал приборы и обнаружил проблему: горела лампочка ПОДАЧИ ТОПЛИВА. Огни наддувочного насоса в кормовой части корпуса и системы слива топлива были включены, указывая на отсутствие расхода, а два из четырех огней переднего насоса корпуса были включены. Это означало, что осталось менее тысячи фунтов топлива. Примерно пять-десять минут, меньше, если у него были действительно серьезные утечки топлива, пока не заглох последний двигатель. И в контрольном списке «Двойной отказ двигателя» был только один шаг, и он знал его наизусть: КАТАПУЛЬТИРОВАТЬСЯ. Но при всех повреждениях, которые они получили с левой стороны, капсула могла не отделиться от самолета, и даже если бы им это удалось, Парсонс, вероятно, не пережил бы столкновения.
У Мейса был еще один шанс: на этот раз заглушить заправщик или умереть.
Все было очень просто.
СЕМЬ
У Ребекки Фернесс не было возможности увидеть F-111G в первый раз — другие операторы boom и остальная часть ее экипажа уже находились в капсуле и наблюдали за происходящим, — поэтому она терпеливо ждала, наблюдая за «Торнадо» через иллюминатор правого борта, пока не прозвучал сигнал об отходе. Она попросила своего второго пилота в капсуле поменяться с ней местами, и он немедленно подчинился — эта угроза, когда бомбардировщик был всего в нескольких дюймах от столкновения с заправщиком, выбила его из колеи, и он в спешке выбрался оттуда. Фернесс подождала, пока ее второй пилот с плотно сжатыми губами и побелевшим лицом выберется наружу, затем по короткому крутому трапу спустилась в кабину оператора стрелы в кормовой части KC-10.
Перед ней было огромное окно размером четыре на три фута, которое представляло собой самую большую цельную стеклянную панель в любом самолете, работающем под давлением. Старший оператор стрелы на борту, старший мастер-сержант, сидела на месте инструктора, в то время как член экипажа Фернесс бумер сидела на другом сиденье, поэтому она заняла позицию между ними и надела наушники.
«О… мой … Боже…» — ахнула она, когда F-111G завис в поле зрения. Она видела множество «Трубкозубов», заходящих на дозаправку, у некоторых даже были аварийные ситуации на борту, но за восемь лет службы она никогда не видела ничего настолько ужасного, как этот. Пилот выглядел так, словно он болтался в космосе, удерживаемый на месте только безжалостными порывами ветра, бьющими по его телу. Вся левая передняя сторона была почерневшей, и были отчетливо видны огромные раны от разорванного металла. Это выглядело так, как будто гигантская когтистая рука пыталась вытащить пилота из самолета, и ей это почти удалось. Истребитель-бомбардировщик «Торнадо» был теперь так близко, что она тоже могла его видеть, достаточно близко, чтобы любой из них мог воткнуться в стрелу.
«Навигатор выглядит напуганным до полусмерти», — сказал по интерфону оператор заграждения, технический сержант Гленн Клинток. «Он едва может держать себя в руках».
«А вы бы так не поступили?» — спросил старший мастер-сержант. Он был старшим рядовым советником авиакрыла по дозаправке и до сих пор активно эксплуатировал стрелу. «Если он останется зацикленным на сопле, то наверняка протаранит нас».
«Что он делает?» Спросил Фернесс.
«Он уставился на сопло стрелы», — ответил Клинток. «Это типичная реакция новичка. Вы не можете не следить за наконечником стрелы, потому что он находится так близко к вашей голове, как раз перед тем, как воткнуться в вас. Когда вы смотрите на стрелу, вы неосознанно направляете самолет прямо на нее, а когда осознаете, что делаете, слишком быстро отводите самолет в сторону и теряете время. Он должен сосредоточиться на своих визуальных сигналах и предоставить нам беспокоиться о сопле — за исключением того, что большинство навигаторов не знают, что это за визуальные сигналы. Он действительно в мире боли».
«Так и скажи ему».
«Не можем. Мы все еще над Ираком. Один писк с нашей стороны, и нас обстреляют ЗРК или патрули истребителей. Мы также все еще находимся в пределах досягаемости орудий «три А» — одно единственное подразделение «Зевс—23», которое возьмет нас на прицел, может съесть наш обед.»
Пока Клинток объяснял проблему, Фернесс сосредоточился на фигуре штурмана. Она едва могла видеть, как его руки управляются с ручкой управления и дросселями — вернее, с дроссельной заслонкой, потому что левый двигатель был явно заглох, — и его глаза под козырьком, нервно наблюдающие за стрелой и танкером. Она каким-то образом могла чувствовать его страх, ощущать его беспокойство. «Каково его состояние топлива?» — спросила она.