Чтение онлайн

Прошло полгода.

И, как бы дико это ни звучало для той Аллы, которая сидела в суде и думала, что больше уже никогда не сможет жить по-человечески, меня все-таки отпустило.

Не в один день.

Это не было каким-то чудесным утром, когда я вдруг проснулась и поняла, что больше не болит.

Болело еще долго.

Накрывало по ночам. Выламывало внутри на пустом месте. От чужой фразы. От мужской рубашки в магазине. От знакомого одеколона в лифте.

От вида семейной пары за соседним столиком. От писем. От воспоминаний. Да и от чувства вины, которое так и норовило снова вцепиться в горло и напомнить, что в той истории я тоже где-то упустила, где-то промолчала, где-то поздно увидела.

Но время все же сделало свое дело.

Как оказалось, даже у самого темного туннеля есть конец.

Просто до него надо дожить, дотерпеть, доползти, иногда на зубах, иногда с пустой головой, иногда на злости.

И я дожила.

Я не бросила Андрея. Не смогла.

И, наверное, уже никогда не смогу до конца вычеркнуть его из своей жизни, как будто этих лет не было.

Я отправляла ему передачки, помогала чем могла, собирала все необходимое, отвечала на редкие письма.

Он иногда писал сам. Коротко. Сдержанно. Без прежней бравады. Рассказывал, как там, что дали, с кем сидит, как проходит день, кто из знакомых передал сигареты, как у него болит спина, как он вдруг начал ценить самые обычные вещи, о которых раньше даже не думал.

Я читала это все уже без того ужаса, который рвал меня по швам раньше. С тяжестью, да. С жалостью, да.

С памятью, от которой никуда не денешься. Но уже без той боли, от которой не находишь себе места.

Я простила его тогда в суде.

И, видимо, сама себе дала этим шанс выбраться.

Потому что жить с вечной ненавистью, то это все равно что каждый день заново пить яд и ждать, что умрет кто-то другой.

А Руслан… Руслан остался рядом.

И вот это до сих пор иногда кажется мне самой странной и в то же время самой правильной вещью из всего, что со мной случилось за последнее время.

Казалось бы… какая-то интрижка с сайта знакомств.

Какая-то глупость взрослой уставшей женщины, которая в один момент устала быть правильной, устала быть сильной, устала быть железной и позволила себе выпить кофе с мужчиной, от которого внутри что-то дрогнуло.

Сначала это и правда было только кофе.

Потом его короткие сообщения.

Потом его молчаливое присутствие рядом в самые страшные дни, когда мне хотелось выть. Потом гостевая комната.

Потом его ладонь на моей спине, когда я срывалась. Потом его злость, когда он видел, как я снова копаюсь в том, что уже не исправить.

Потом его дурацкие шутки, от которых я через силу начинала улыбаться.

А потом как-то так вышло, что мы уже собирали мои вещи, обсуждали продажу квартиры, спорили, куда ставить мои книги, ругались из-за кружек, из-за полок, из-за того, что у него все лежит педантично и бесит меня до зубовного скрежета, и в какой-то момент я вдруг поняла: я уже живу у него.

Мы продали нашу с Андреем квартиру. Это решение далось мне тяжело.

Я прощалась с ней, как с еще одним куском прежней жизни.

Но держаться за стены только потому, что когда-то в них было хорошо, я больше не хотела.

Деньги я поделила в основном между собой и Катей. Доля Андрея осталась в домике за городом. Тот самый домик типо дачи.

Я решила, что буду иногда туда приезжать, смотреть, чтобы все было в порядке, чтобы участок не зарос окончательно, чтобы крыша не поехала, чтобы память не превратилась в развалины.

Но пока до него руки не доходили. И, если честно, душа тоже. Слишком много всего было за эти месяцы.

Слишком много нового. Слишком много старого, что приходилось отпускать по кускам.

Сейчас весна. Праздники.

Город ожил, люди куда-то несутся с цветами, пакетами, куличами, шариками, детскими костюмами, а у меня сегодня с самого утра был утренник у внучки.

Господи, если бы кто-то год назад сказал мне, что я буду стоять в актовом зале с телефоном в руках, с глазами на мокром месте, и снимать, как моя маленькая девочка в смешных белых колготках и с огромным бантом старательно танцует, я бы, наверное, только криво усмехнулась.

А сегодня стояла и смотрела на нее, и в груди разливалось такое чувство, от которого хотелось и смеяться, и плакать одновременно.

Катя, конечно, переживала больше ребенка.

Дергалась, поправляла ей платье, шептала что-то в ухо, суетилась, а я только улыбалась и говорила, что все пройдет отлично, потому что у нашей девочки характер уже сейчас такой, что еще всех там построит.

После утренника мы втроем немного погуляли, потом посидели с Катей и зятем в кафе.

Я смотрела на дочь и вдруг ловила себя на мысли, что она тоже стала какой-то другой. Взрослее. Мягче и тише в оценках. Меньше категоричности, более внимания ко мне. Хотя у нас итак всегда были хорошие отношения.

Мы болтали о ерунде, смеялись над внучкой, которая требовала еще мороженое, хотя уже перемазалась с головы до ног, и в какой-то момент я поймала себя на том, что сижу и просто живу.

Не анализирую. Не копаю. Не жду подвоха. Не прислушиваюсь к себе каждую секунду.

Просто сижу в кафе с дочерью, зятем и внучкой после детского утренника. Обычный день. Обычная семья.

И от этой простоты вдруг стало так хорошо, что я даже испугалась спугнуть это чувство.

Домой я ехала уже под вечер, уставшая, но в каком-то хорошем, тихом для самой себя настроении.

Поймала себя на мысли, что Руслан, мой Павлин, наверняка сейчас доклеивает эти чертовы обои в гостиной, которые меня раздражали уже месяц.

Он уперся, как баран, что “раз уж делаем — делаем нормально”, и теперь третий день после работы возился с этими стенами от выравнивания до панелей, материл, психовал, спорил с мастером, потом решил, что сам лучше знает, как надо, и, конечно же, полез переделывать.

Я уже заранее улыбалась, представляя, как он стоит там весь важный, с серьезным лицом, будто минимум государственную границу перекраивает, а не кусок стены в квартире.

Открыла дверь, зашла и так и замерла на пороге. Стоят. Он и друг его.

У обоих на головах шапки из газет, как у двух взрослых идиотов.

У обоих в руках по бутылке пива и у обоих лица такие довольные, будто они не обои клеили, а подвиг совершили.

Ой…

В гостиной бардак, рулоны у стены, стремянка посреди комнаты, куски старых обоев на полу, запах клея, инструменты, и эти двое смотрят на меня с таким видом, словно ждут оценки комиссии.

Я уставилась на них пару секунд, потом все-таки рассмеялась.