Чтение онлайн

Рыжая вообще была умная в этом смысле. Не ломалась. Не задавала в такие моменты лишних вопросов.

Она принимала эту мою злость как часть игры. И, наверное, именно это сейчас меня и подталкивало дальше. Потому что дома за мою злость мне прилетало обратно, а тут ее будто ждали.

Я целовал ее так, будто пытался наказать кого-то другого. Страстно прикусывал ее губы, язык завладел ее ртом

Натягивал ее волосы в тугой узел и она только стонала мне в ответ.

Я оторвался от рыжей, тяжело дыша, и она тут же поцеловала меня в шею, ниже, по линии челюсти, по подбородку, как будто чувствовала, что мне мало и меня надо дожимать.

И, наверное, в этом была ее женская чуйка. Потому что да — мне было мало. Катастрофически мало.

Все, что она делала, было правильным. Все, что могла дать чужая женщина мужчине, который пришел к ней после скандалов дома, — она давала. Тепло. Внимание. Игру. Легкость. Готовность.

Ее мокрые поцелуи перешли к паху. И вот она уже ниже. сжимает пальцами моего дружка и дразнит.

И я держал ее за бедра, сжимал сильнее, чувствовал, как она льнет ко мне, как дышит, как подстраивается, как вся уже в этом моменте, а сам понимал: я не проваливаюсь.

Откинулся на спинку дивана, голову назад запрокинул, а она вжималась в меня всем телом, как будто хотела вытянуть из меня эту мужскую реакцию до конца.

И тело, сука, отзывалось. Оно всегда проще. Оно реагировало на ее вес, на ее жар, на ее запах.

Я ладонями прошелся по ее бедрам, сжал, пальцами сильнее впился в кожу, и она только тихо застонала мне в шею, еще крепче прижимаясь.

— Сучка, — выдохнул я ей в волосы.

И почувствовал ее губы на головке своего члена.

— О да, милый.

Андрей

Можно хоть до посинения пытаться заглушить одну женщину другой.

Можно приехать к рыжей.

Можно позволить ей быть рядом.

Можно ловить на себе этот ее голодный, довольный взгляд.

Можно чувствовать, как она хочет тебя.

Можно даже заставить тело включиться.

То ничего это не лечит.

Вообще.

Ни хрена.

И от этого меня в какой-то момент накрыло так, что захотелось просто встать и уйти. Прямо сейчас. Из-под нее.

Она уже скачет на мне, упирается руками в мою грудь и царапает кожу

А я… хочу уйти.

Потому что чем сильнее рыжая старалась, чем жарче становился этот вечер, чем сильнее она ластилась ко мне, тем больнее мне становилось от одной простой мысли:

Я приехал сюда не потому, что хотел ее.

Я приехал сюда чтобы отомстить жене за холод.

И это, сука, было самым жалким, что я о себе сегодня понял.

Рыжая лежала рядом, закинув на меня ногу, и смотрела так пристально, что от этого взгляда внутри только сильнее скребло.

— Почему не приезжал? — спросила она, приподняв голову. — Где пропадал?

Я провел ладонью по лицу, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Отвечать не хотелось.

— Говорю же, жена.

Рыжая медленно села рядом, подтянула халат на груди и уже без улыбки посмотрела мне в лицо.

— Анднюша…

Она подвинулась ближе, провела ладонью по моей шее, по щеке, потом запустила пальцы в волосы на затылке и потянула меня к себе. Я уткнулся лбом в ее висок и на секунду закрыл глаза.

Внутри все равно было пусто. Такое состояние бесило сильнее всего. Лежит рядом красивая баба, мягкая до сих пор, горячая, тянется ко мне, а я сижу с этим сраным камнем внутри и не могу понять, где меня перекосило настолько, что даже удовольствие больше не лечит.

— Ты опять весь там, — шепнула она.

— А где мне быть?

— Здесь. Со мной.

Я смотрел на нее, трогал ее бедро, сжимал пальцы на ее талии, целовал снова, лишь бы хоть что-то пробило эту проклятую пустоту, лишь бы в голове наконец замолчало.

— Все, хватит.

— Что с тобой?

Я сжал ее бедра крепче. Она ахнула, качнулась ко мне, а я уткнулся носом ей в шею и сквозь зубы процедил:

— Пытаюсь хоть что-то почувствовать.

После этих слов мне самому захотелось врезать себе. Честность иногда выглядела грязнее любой лжи.

Я ждал, что она отпрянет, обидится, пошлет меня к черту. Но она только провела ладонью по моей щеке и неожиданно мягко поцеловала в висок.

— Тогда не трахай меня из злости, — сказала она. — Либо будь здесь, либо иди домой уже.

Я поднял голову и уставился на нее.

У меня даже смешок вырвался.

—Дома меня не ждут.

— Да я вижу, — фыркнула она. — У тебя рожа такая, что впору поминальный стол накрывать.

Я все-таки улыбнулся. Впервые за этот вечер по-настоящему.

Она сразу это заметила, тоже усмехнулась и ткнула меня пальцем в грудь.

— Вот. Уже лучше. А то пришел ко мне с лицом человека, которого жизнь обоссала с ног до головы.

— Она так и сделала.

— Значит, вставай и иди отмываться.

— Серьезно?

— Серьезно.

Рыжая слезла с меня, поправила халат и пошла на кухню. Я несколько секунд сидел на диване, упершись локтями в колени, потом поднялся и поплелся за ней.

Она уже звенела тарелками, открывала холодильник, доставала что-то, ворчала себе под нос про мужиков с дурной башкой. Я прислонился к косяку и смотрел на нее молча.

— Чего встал? — обернулась она. — Иди руки мой.

— Есть мне еще рано команды раздавать.

— Да? — она выгнула бровь. — Тогда сиди голодный и дальше ной про жену.

Я усмехнулся и все-таки пошел в ванную. Холодная вода ударила по ладоням, по лицу.

Я поднял голову, встретился с собственным отражением и впервые за долгое время честно себе признался: назад дороги уже не было. Все. Хватит.

Никаких попыток вернуть то, что уже сгнило. Никаких иллюзий. Никаких красивых жестов ради женщины, которая давно вычеркнула меня из своей жизни.

Когда я вернулся на кухню, на столе уже стояла тарелка с горячим, хлеб, вилка, стакан воды. Рыжая села напротив, подперла подбородок кулаком и смотрела, как я ел, будто это и было сейчас самым важным делом на свете.