Чтение онлайн

– Я буду готова, не подведу, я обещаю!

– Отлично. Удачи. И позвони, как все закончится. Держи меня в курсе.

– Обязательно. Еще раз спасибо, Юль... Правда.

Я сбрасываю вызов и застываю на секунду, прижав теплый телефон к груди, словно это талисман. Три тысячи в час. Я не упущу этот шанс.

Быстро принимаю душ, смывая с себя липкий, душный налет безделья и тревоги, и ледяные струи словно смывают с меня кожу жертвы, возвращая ощущение силы.

Одеваюсь в свой самый строгий и дорогой деловой костюм, темно-синий, он всегда придает мне уверенности. Наношу легкий, почти невидимый макияж, стараясь скрыть следы бессонных ночей и заплаканные глаза. В отражении в зеркале на меня смотрит собранная, решительная, чужая женщина с твердым взглядом, и лишь легкая, предательская дрожь в кончиках пальцев выдает бушующую внутри бурю.

Ровно через час, раздвинув штору, я вижу у подъезда темный, отполированный до зеркального блеска представительский седан, чужой и безмолвный, как корабль из иного мира. Взяв старую, но добротную кожаную сумку с документами и накинув пальто, выхожу на лестничную клетку, где пахнет остывшей едой и тоской.

Подойдя к машине, я на мгновение мешкаю, чувствуя, как сердце замирает в груди. Затонированная задняя дверь бесшумно отъезжает, открывая роскошный, полумрачный салон с мягкими кожаными сиденьями, кажущимися невероятно глубокими.

– Ева Леонидовна?
– вежливо, почти безразлично спрашивает водитель, выходя и придерживая дверь.

– Да, это я, - киваю, стараясь не выглядеть глупо.

– Прошу вас, - подобрав полы пальто, скольжу внутрь.

Ну что, новая глава начинается?

Да?

Ева

Машина бесшумно скользит по мокрому асфальту, а я сижу, сцепив пальцы на коленях, и пытаюсь прогнать прочь навязчивые мысли.

Справлюсь ли?

Хватит ли у меня сил, напора, той самой «харизмы», о которой говорит Юля?

В голове крутятся возможные сценарии переговоров, и каждый кажется провальным. Я чувствую себя самозванкой, забравшейся в чужую, слишком роскошную жизнь.

Но прежде чем паника успевает полностью охватить меня, машина плавно останавливается. Я смотрю в окно и замираю: передо мной стеклянный небоскреб, холодный и сверкающий, символ успеха и благополучия, так контрастирующий с моим внутренним состоянием.

Пока я мешкаю, водитель уже открывает дверь.

Выйдя на улицу, я поправляю пальто, стараясь дышать ровно, и в этот момент мой взгляд цеплется на знакомую, слишком знакомую фигуру у парадного входа.

Глеб.

Он стоит ко мне полубоком, с телефоном у уха, и его гневный голос режет слух.

– Я что, похож на человека, которого волнуют твои оправдания? Мне плевать, что у него там, трамвай сошел с рельсов или пробка на десять километров! – Глеб стоит, отгородившись от всего мира своим раздражением, и кричит так, что кажется, стекло вот-вот треснет во всей высотке.
– Если этого переводчика не будет через пять минут, я лично позабочусь, чтобы ты искал новую работу с совершенно другим графиком! Понял меня? Катись ко всем чертям! У нас на кону контракт, за который я боролся полгода, а ты не можешь обеспечить элементарного, присутствия ключевого специалиста!

Что-то во мне екает, пробивая слой оцепенения и страха, а затем сжимается. Этот знакомый гневный тон, эта манера разговаривать с людьми свысока, как с бесправными слугами, от этого сжимаются кулаки. Мой собственный страх отступает, уступая место пониманию, что он такой и сейчас я тоже удостоена лишь гнева.

Но все же деньги мне нужны, поэтому делаю шаг вперед и окликаю его.

– Глеб, успокойся, пожалуйста. Никого увольнять и рвать на части не придется. Переводчик уже здесь, слава богу, успела. Я на месте и готова приступать к работе.

Глеб вздрагивает от моего голоса, и резко разворачивается. Теперь на его лице не гнев и раздражение, а ошеломленное изумление. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Его взгляд скользит по моему деловому костюму, по моей сумке в руке, бегло, но цепко оценивая каждую деталь, пытаясь осмыслить происходящее, втиснуть меня в эту новую, невероятную реальность, где я - решение его проблемы.

– Я перезвоню, - бросает он в трубку уже гораздо более спокойным, но все еще напряженным тоном и опускает телефон, не сводя с меня глаз.

Несколько секунд он просто молчит, изучая меня тем самым долгим, пронизывающим взглядом, от которого когда-то закипала кровь и перехватывало дыхание. Теперь же я лишь выпрямляю спину, чувствуя, как напрягаются плечи, спина, да вся я, готовясь дать отпор.

– Ева, - наконец начинает с явным любопытством в голосе.
– Это, конечно, более чем неожиданно, но давай серьезно: если ты действительно справишься с этими переговорами, если вытянешь их на тот уровень, который мне нужен, я не просто оплачу твой гонорар по двойному тарифу, а готов рассмотреть вопрос о твоем утверждении в штат этого филиала. Здесь, сама видишь, - он делает легкий жест рукой в сторону сверкающего фасада здания, - достойное место, серьезные проекты, не чета каким-нибудь шарашкиным конторам, где ты, наверное, мыкалась все эти годы за гроши после нашего… после всего.

Его предложение, вернее тон, с которым он все это говорит, такой снисходительный, предлагающий «милость», будто он король, милостиво разрешающий крестьянину войти в свой замок, оскорбляет сильнее, чем любое откровенное хамство.

Я чувствую, как у меня даже кончики ушей, не только щеки, вспыхнули от гнева.

– Мне это не интересно, Глеб, - отвечаю, тщательно подбирая слова, словно мы абсолютно чужие люди.
– Я здесь исключительно потому, что помогаю своей подруге, которая не смогла выйти сегодня. Я подменяю хорошего, проверенного специалиста, и позволь тебя заверить, я не напрашиваюсь в твой штат и не мыкалась по каким-то «шарашкиным конторам». У меня была более чем прекрасная работа, - тут запинаюсь и надеюсь о не заметил оговорки.

Бывший мух усмехается, коротко и беззвучно, лишь уголки его губ подрагивают. Он качает головой, глядя на меня с какой-то странной, давно забытой смесью досады и восхищения, будто перед ним ожила картинка из прошлого.

– Да, всегда же ты была упрямой дурой, не от мира сего. И знаешь, что самое забавное в чем? Именно за это я тебя когда-то, очень давно, и полюбил. За эту твою… принципиальность, за твое нежелание прогибаться.

Слова, которые, возможно, в другом контексте должны были прозвучать как комплимент, сейчас звучат как оскорбление. Умеет он и приятное сделать, и нагадить в душу одновременно.

– Знаешь, Глеб, как по мне, так это довольно сомнительный комплимент, - парирую, глядя ему в глаза, вкладывая в голос всю накопившуюся горечь и презрение, чувствуя, как сжимается желудок.
– Обычно за дурость, как ты выразился, не любят. Или у тебя особые, я бы даже сказала, извращенные предпочтения в выборе женщин?

Он открывает рот, чтобы что-то ответить, глаза загораются огнем, но в этот момент плавно подъезжает еще одна дорогая машина. Задняя дверь открывается, и из нее выходят двое мужчин в безупречных костюмах, явно его возможные деловые партнеры.