Чтение онлайн

Алиса смотрит на меня с недоверием, потом протягивает мне ту самую бумажку.

– Я книжку с полки брала, а это выпало. Кто это? Почему этот дядя так тебя обнимает? Он тебе нравится?

Я беру в руки фотографию, и у меня все внутри переворачивается. Это мы с Глебом. Ему двадцать, мне восемнадцать. Мы на набережной, он обнял меня за плечи, я смеюсь, запрокинув голову, а он смотрит на меня так, как будто я целая вселенная.

Счастливые, глупые, ничего не знающие о будущем.

Мне противно от этого воспоминания, а когда-то оно приносило счастье.

– Это… это мой старый знакомый, - говорю хрипло.
– Мы давно-давно не общаемся. Это просто старая фотография, - Алиса внимательно разглядывает снимок, потом поднимает на меня свой чистый, наивный взгляд.

– А я хочу, чтобы он был моим папой, - вот так просто по-детски заявляет с грустинкой, и от этих слов у меня замирает сердце. Они режут по живому, острее любых ножей.

– Это невозможно, лапочка, - шепчу, отводя взгляд.
– Он… он далеко. Я даже не знаю, где он сейчас. И он нам чужой. Так не бывает.

Мне так противно, так больно обманывать ее, но я не могу сказать правду. Не могу разрушить тот вымышленный образ «хорошего папы», который она, видимо, себе создала.

Алиса мгновенно становится грустной, и она забирает у меня фотографию, прижимает ее к груди.

– Ну и пусть. Я все равно буду мечтать, что он мой папа, - говорит она с тихим, но упрямым упреком.
– Он такой добрый. И он тебя крепко-крепко обнимает. Значит, он тебя любил.

Не говоря больше ни слова, она разворачивается и уходит в свою комнату, а я сижу, парализованная виной и болью, и смотрю на ее комнату. Мне нужно идти к ней, объяснить все, обнять, но ноги не слушаются.

Телефон снова подает признаки жизни, но на этот раз сообщение. Я машинально протягиваю руку и смотрю. Незнакомый номер, но я с первого взгляда понимаю, кто это. Сердце замирает.

«Ты хорошо отреагировала на новость о нашем ребенке. Поэтому приглашаю тебя через неделю на гендерную вечеринку. Мы будем ради, если ты хотя бы этот момент разделишь с нами, раз не пришла на свадьбу. Глеб»

Я читаю эти строки раз, другой, третий. Во рту пересыхает.

Хорошо отреагировала?

Да я просто была парализована от шока!

Палец сам находит нужную иконку, и я блокирую номер. Резко, без сомнений, потом тихо, горько усмехаюсь.

Гендерная вечеринка. Они будут резать торт, а я должна этому аплодировать?

Нет.

С меня хватит.

Я поднимаюсь с дивана, и иду к двери в комнату дочери, мягко открываю ее и вхожу. Она сидит на кровати, все так же сжимая в руках ту проклятую фотографию.

– Алиса, - тихо говорю ей.
– Давай я почитаю тебе сказку.

И подумаю, как помочь тебе забыть это фото.

Ева

Мы сидим в маленьком кафе на углу моего дома. Запах свежемолотого кофе и сладкой выпечки обычно успокаивает, но сегодня я не чувствую ничего, кроме тяжелого кома в груди. Передо мной стоит латте, уже остывший. Я кручу чашку в руках, наблюдая, как на поверхности образуются разводы.

Моя подруга Юля сидит напротив. Она смотрит на меня и ждет. Мы знакомы со школы, она пережила со мной и свадьбу с Глебом, и тот кошмарный развод. С ней одной я могу говорить откровенно.

– Он пригласил меня на гендер-пати, - начинаю, не поднимая глаз от чашки, в которой давно остыл мой латте. Каждый раз, когда я вспоминаю его сообщение, по телу пробегают мурашки, смешанные с чувством глубочайшего унижения.
– Написал, что я «хорошо отреагировала на новость», и поэтому удостоена чести прийти порадоваться за них.

Юля молча качает головой, на ее лице то, что я чувствую внутри, смесь отвращения и усталости. Ее молчание давит сильнее любых слов, и я понимаю, что должна выговориться до конца, иначе просто сойду с ума.

– А еще… Меня уволили, - выдыхаю, и голос предательски срывается, становится тонким и беззащитным.

В ушах снова стоит гулкий звук собственного падения на пол в кабинете начальника, а плечи помнят мерзкую тяжесть его рук.

– Николай Иванович предложил стать его любовницей в обмен на повышение. Я отказалась, назвала его старым боровом. Он сказал, чтобы я вымаливала прощение, а я сказала «увольняйте». И вот я здесь. Без работы. И хозяйка звонила, поднимает арендную плату. Кажется, весь мир ополчился против меня, выставляя счет за мои принципы, за которые, оказывается, нужно платить такую непомерную цену.

Сказав все, замолкаю, чувствуя, как жгучие слезы снова подступают, обжигая. Я отчаянно моргаю, чтобы их сдержать, сжимая под столом дрожащие пальцы в кулаки. Показывать свою слабость, даже Юле, сейчас невыносимо, ведь это означает признание, что они все были правы, я и вправду слабая и не справляюсь.

Юля не выражает бурного сочувствия. Она отпивает глоток своего капучино и ставит чашку. Ее спокойствие в этот момент кажется мне почти предательским.

– Ева, - говорит спокойно и как-то без особого участия, что на нее не очень похоже.
– Все эти годы деньги, которые Глеб переводит на твой счет, лежат нетронутыми. Ты ими не пользуешься. Почему?

Вопрос застает меня врасплох, будто обухом по голове ударили. Я пожимаю плечами, отводя взгляд в сторону, туда, где за окном кафе беззаботно течет чужая жизнь. Мне хочется провалиться сквозь землю от стыда и ярости, которые поднимаются во мне неожиданной волной.

– Это не мои деньги. Это его откупные, плата за совесть, которой у него нет. Прикоснуться к ним, значит признать, что он может все купить. В том числе и наше молчание, наше отсутствие. Если прикоснусь к ним, то это будет признанием того, что он все еще имеет надо мной власть.

– Это не откупные, Ева!
– Юля хлопает ладонью по столу слишком резко и слишком сильно, чашки звенят, подпрыгивая на блюдцах.

Несколько человек за соседним столиком оборачиваются, и мне хочется исчезнуть. Она понижает голос, но он от этого становится только яростнее.

– Это твои деньги! Компенсация за девятнадцать лет брака, за то, что ты поднимала его бизнес вместе с ним, вела дом, растила сына! Это по закону твое. И сейчас, прости, но гордыня, это роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Возьми эти деньги, сними нормальную квартиру, купи ее в ипотеку, чтобы тебя никто не мог выставить на улицу, а там кто знает, может и без ипотеки на угол хватит, чтобы Алиса была в безопасности! Ты не имеешь права думать только о себе подвергая ребенка угрозе остаться без крыши над головой.