Чтение онлайн

Хорошо она все говорит, правильно. Вот только жизнь куда сложнее.

– Признать, что я не справилась сама, это гордыня? – шепчу, потому что каждое слово дается с трудом.
– Что мне нужны его подачки, чтобы выжить признать? Это и есть слабость, Юль. Это и есть поражение. Поражение во всем, во всей моей жизни, которая пошла под откос с того момента, как я увидела его с ней. Это не гордыня, это гордость и самоуважение.

– А в чем твоя слабость? В том, что ты не допустишь, чтобы твоя дочь страдала из-за твоего самолюбия? Слабость - это упереться рогом и тащить себя и ребенка на дно, гордо крича, что ты все сделала сама! Сила - это использовать все доступные средства, чтобы защитить свою семью. Да, эти деньги от него, но они твои по праву.

Я сжимаю кулаки под столом, лишь бы не закричать и не поругаться с ней. Она не понимает. Она не понимает, какую рану в душе оставляет сама мысль о том, чтобы взять эти деньги. Для меня это будет равноценно тому, чтобы снова позволить ему войти в мою жизнь, дать ему право думать, что он может все исправить деньгами.

– Я не могу, - говорю с отчаянием, и в голосе слышится надрыв.
– Для меня это унижение. Признать, что он, даже уйдя, все еще дергает за ниточки и решает мои проблемы, что без его денег я ни на что не способна, это хуже всего.

Юля откидывается на спинку стула и тяжело вздыхает. Она смотрит на меня, словно видит впервые, и это ощущение чуждости между нами пугает меня больше, чем грядущее безденежье.

– Ева, на дурацкую вечеринку можно и не ходить. Ты права, это цирк, но воспользоваться деньгами, это не унижение, это справедливо. Здесь вопрос не в унижении. Здесь вопрос в твоем отношении к ситуации. Ты можешь продолжать видеть в этом его подачку, а можешь начать видеть в этом то, что он бессилен перед тобой и кроме денег в его жизни нет ничего настоящего.

Она говорит все так логично, так рационально, что ее слова кажутся неоспоримыми, но они разбиваются о глухую стену моих обид и принципов, о ту самую стену, которую я годами выстраивала вокруг своего израненного сердца, чтобы больше никогда не дать ему возможности причинить мне боль.

– Я все равно тебя не понимаю, - говорю, устало потирая виски, чтобы унять тупую боль.
– Для меня это одно и то же. Взять его деньги - значит проиграть. Проиграть самой себе, своим убеждениям, всему, что помогало мне держаться все эти годы. Ты мне предлагаешь в одну секунду потерять почву под ногами.

Юля смотрит на меня несколько секунд, и в ее глазах не злость, а разочарование и усталость, такую глубокую, что, кажется, она проникает внутрь.

– Естественно, ты не понимаешь, собственной глупости. И знаешь что? Если тебе нравится жалеть себя и играть в гордую страдалицу, пока жизнь твоей дочери катится под откос, то найди для этого другие уши. Я не собираюсь поддерживать твою глупость.

Ева

Проходит несколько дней с нашего с Юлькой разговора в кафе, но время словно застывает беспросветном ожидании. Дни слипаются в серую, безрадостную массу, где утро не отличается от вечера, а единственным смыслом становится бессмысленное обновление почты в надежде найти работу.

Я составляю и рассылаю резюме, вкладывая в каждое письмо последние крупицы надежды, но ответа нет почти ни на одно, а те, что есть, сводятся к вежливым, шаблонным отказам, которые больно ранят своим безразличием. Каждый звонок от арендодательницы заставляет вздрагивать и сжиматься в комок от беспомощности.

Комната, еще недавно такая уютная и пахнущая домашним печеньем, теперь давит низким потолком и тесными стенами, напоминая не убежище, а клетку, из которой нет выхода.

Когда на телефоне, лежащем на столе рядом с чашкой остывшего чая, всплывает имя Юли, я на секунду замираю, глядя на экран. После нашей ссоры, после моих упрямых и, возможно, глупых слов, я боялась, что она всерьез обиделась и мы не будем общаться. А мне так отчаянно нужен ее голос, даже сердитый, даже полный упреков, лишь бы не эта оглушающая тишина одиночества.

– Юль, - сбивчиво зову ее.
– Я так рада, что ты звонишь. Я тут все обдумала... Прости за тот разговор, за мои глупые принципы. Я была не права, просто мне было так обидно и страшно...

– Тихо, тихо, - мягко прерывает меня, и в ее голосе нет ни злости, ни упреков.
– Выдохни. Мы обе наговорили сгоряча. Я не для того звоню. Ссоры ссорами, а дела делами. Скажи, ты все еще в подвешенном состоянии? Без работы?

– Да, - с горечью в голосе признаюсь, и смотрю в окно на серый промозглый двор, и мне кажется, что весь мир сжимается до размеров этой комнаты, ставшей моей тюрьмой.
– Сижу без денег, перспектив пока ноль. Каждый день это унизительный подсчет оставшихся копеек, каждая трата, как маленькая паника. Уже готова согласиться на что угодно, лишь бы не чувствовать эту тошнотворную, съедающую изнутри беспомощность.

– Тогда отложи самобичевание и слушай меня внимательно, - говорит Юля.
– Вариант есть один, но работа не сахар: тяжелая, нервная, не в уютном офисе. Придется мотаться по всему городу на встречи, вести переговоры с клиентами. Но платят здесь, скажем так, достойно.

Во мне вспыхивает маленькая, робкая, но такая живучая надежда. Я хватаюсь за нее, как тонущий за соломинку, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

– Юля, я согласна, даже не сомневайся! – быстро соглашаюсь, боясь, что передумает, или предложение быстро сгораемое.
– Честно, я готова на все. Лишь бы не сидеть сложа руки и не наблюдать, как тают последние сбережения, оставшиеся до зарплаты, лишь бы не видеть испуганные глаза дочери. Мне сейчас не до капризов, поверь. Я готова пахать.

– Я так и знала. Тогда слушай внимательно и запоминай. Заказчики, люди серьезные, платят двойной тариф за срочность и результат. Выходит примерно три тысячи в час. Встреч таких будет немного, две-три в неделю, но каждая займет прилично времени, по три-четыре часа минимум. Плюс дорога.

Я быстро прикидываю сколько это будет. Даже по минимуму, две встречи в неделю по три часа… Выходит восемнадцать тысяч. За неделю. Это не просто хорошие деньги, это спасение в бушующее море моих проблем. Это возможность наконец вздохнуть полной грудью, заплатить за аренду, купить Алисе новое платье и перестать вздрагивать от каждого звонка, ожидая очередного удара судьбы.

– Боже, Юль… - выдыхаю я, и чувствую, как по щекам текут слезы облегчения. Голос снова дрожит, но теперь от нахлынувшей, почти болезненной надежды.
– Это же... Это же настоящая удача! Спасибо тебе! Огромное спасибо, что не бросила меня в этой ситуации, что подумала обо мне, несмотря ни на что. Я не знаю, что бы я делала без тебя сейчас...

– Хватит, хватит, - снова прерывает, но на этот раз тепло и почти нежно.
– Благодарить будешь потом, сейчас дело горит. Собирайся. У тебя есть ровно час, чтобы привести себя в божеский вид. Водитель уже выехал, я ему твой адрес скинула. Он будет ждать у подъезда на темном седане.