Чтение онлайн

– К искреннему подхалимажу тоже можно привыкнуть.

Садись за стол, не маячь, мешаешь.

– А мне нравится тебе мешать.

– Тогда останешься голодный.

– Я своё возьму.

Снова меня притягивает. И его «возьму», конечно, не про еду…

– Лёш…

– Я никуда сегодня не уеду.

– Я тебя и не гоню. Сядь, покормлю тебя, давай.

Ухмыляется так нахально и довольно. А я…

А мне всегда нравилось это — кормить мужчину.

Наверное, эта функция у всех женщин предустановлена.

Быстро грею блинчики — чуть-чуть. Смазываю творожным кремом, раскладываю рыбку, чуть укропчика, сворачиваю, ставлю на стол.

– Налетай!

Беру багет, масло, икру, прикидываю, что и сама не прочь съесть бутербродик. И вес мой меня уже не так парит — ночью потренируюсь и сброшу. Сколько там калорий сжигает секс?

Мы ужинаем. Расспрашиваю Алексея про Эмираты. Я там, кстати, была, но давно, еще до того, как это стало мейнстримом, как говорится. Еще до этой огромной башни, только-только Пальма Джумейра появилась. Тогда мне в голову не пришло пробовать верблюжье молоко, а шоколад появился вообще два года назад.

– Стой! Ты опять не загадала?

– Загадала.

Я не лгу.

Очень простое желание.

Что бы он был счастлив.

(Прим. автора

Еще до того, как это стало мейнстримом — фраза из культового мультфильма

«Футурама»)

34.

Капельница медленно отсчитывает время.

Кап-кап-кап…

Белый потолок, белые стены... Почему в больницах всё белое? Никогда не задумывалась.

Дешевая краска? Чистота?

Или на белом легко заметить грязь и плесень? Читала, что какую-то больницу почти достроили, а потом увидели, что бетонные стены уже жрёт чёрная плесень. А вывести её никак. Здание забросили.

Может и не правда, кто знает.

Но плесень штука опасная…

Мне кажется, что моя душа покрыта плесенью и я только-только начинаю её отмывать, очищать. Очищаться.

Операция прошла успешно.

Эти слова должны меня обрадовать, но я как-то странно безразлична.

Успешно.

Господи, а я ведь надеялась, что…

Это очень плохо. Это ужасно по отношению к самой себе прежде всего.

Но я рассчитывала на то, что операция пройдёт не так хорошо.

Да. Я искренне думала, что хорошо бы мне не отойти от наркоза. Или чтобы сердце остановилось там, на столе. Бывает же? Не выдержало. Никто не мог этого предугадать.

И все.

И всё так красиво…

Меня бы оплакивал Лёшка Буянов. Носил бы на кладбище алые и белые розы.

Памятник бы поставил. Мужу бы не позволил даже близко к этому делу подойти. Я уверена — смог бы! Несмотря на то, что мой супруг и сам крутой. Не пальцем деланный. Но за Буянова говорили бы его чувства ко мне. И ненависть к моему мужу, который бросил меня в такой момент.

Хотя он же не бросил, да? Я сама ушла…

Кап-кап-кап... Медленно капает, спокойно так.

А ведь Славина не обманула. Буянов реально предложил ей трахнуть моего мужа.

Я его спросила.

После пахлавы с золотом и второго желания, которое загадала.

– Я примерно представлял, что она тебе скажет.

– Ты натравил её на моего Доронина?

Вспоминаю разговор, снова погружаясь в тот вечер.

Буянов смотрел прищурившись. Лгать не будет, я знала. Не его метод.

– Да. Показал ей его и сказал — вот, шикарный кандидат для тебя.

– Ты знал, что это мой муж.

– Знал.

– И зачем?

– Может, хотел, чтобы ты свободна была?

– А серьёзно?

– Серьёзно? Я был уверен, что он её пошлёт. Зубы обломает. — Лёшка криво ухмыльнулся, - кто ж знал…

– Мне собирался признаться? — я спросила именно так, собирался ли он, Алексей Буянов, рассказать мне о том, что сломал мою семейную жизнь.

– Собирался.

– Неужели?

– Да.

– Ясно.

Я топа тоже усмехнулась.

Вот так и живём.

Но я понимала, что не Буянов виноват в том, что Оксана Славина стала Славина.

Что мой муж сделал её своей любовницей. Что собирается с ней серьёзно...Не будет мариновать в ранге любовницы, как Буянов и компания.

Виноват мой Доронин.

Он нарушил клятву.

Он предал меня.

Нашу любовь.

Интересно, плакал бы он на моей могиле?

Плакал бы, конечно.

Это же такой контент.

Жена умирает. Он страдает, рыдает, делает всё, чтобы достойно проводить, а потом, через слёзы и боль, через тернии, женится на другой.

Чёрный юмор.

Я такой люблю.

Да, я планировала умереть.

Но что-то пошло не так.

Слишком хороший доктор.

Слишком ответственный Ангел Хранитель.

Своенравный, зараза. Ой, простите, про них так, наверное, нельзя?

Я жива.

Я живу.

Дышу.

Думаю.

Думаю, что мне очень хочется на море... лежать на белоснежном песочке, чтобы водичка омывала пяточки, пальчиками перебирать, любуясь на свой маникюр.

Красный. Огненный.

В палату заходит доктор. Смотрит на капельницу, меняет пакет с препаратом.

Задаёт вопросы.

Деловой, собранный такой, профи.

Он мне нравится.

И бесит.

Зачем вы такой крутой, доктор, а?

– Анна Андреевна, давайте-ка, прекращайте.

– Что? — удивляюсь и не удивляюсь. Недовольство у меня явно на лице написано.

– Костлявой я вас пока точно не отдам. Рановато. И вообще, не портите мне статистику.

– Значит, смерть для вас статистика?

– Нет. Статистика — жизнь, а смерть — неприятность. Досадная. Так что... будем жить?

Киваю — что нам остается?

Он выходит.

Закрываю глаза.

С Буяновым я общалась вчера. Он привёз меня в клинику. Ходил к руководству —это я знаю.

Настя тоже приезжала, до Алексея. Не плакала, держалась. Не сказала никому.

Лиза писала, звонила. Не в курсе, но волнуется.

– Мам, когда ты вернёшься?

Я не сказала — никогда. Просто... отморозилась, как мы говорили раньше. Сказала, что хочу в отпуск. На каникулы. На отдых.

Вернусь как-нибудь.

Потом.

Доронин заблокирован. Пытался связаться с разных номеров.

– Слав, ты вынуждаешь меня поменять телефон? Что тебе надо?

– Поговорить.

– О разводе?