Чтение онлайн

Или уже не так дорого? Всё смешалось в голове. Было кисло, не вкусно, но я ему, конечно, этого не сказала.

Еще помню, как он решился залезть на арку моста. Был у нас такого мост у Серебряного бора, он и сейчас, по-моему, есть. На эти арки любили забираться подростки и парни постарше, да и девчонки тоже. Что говорить — я тоже потом залезла, да, да — слабоумие и отвага это называется.

Лешка залез туда и прокричал мне «Я тебя люблю».

Было страшно.

И очень приятно.

Мы гуляли компанией большой, собрались с одноклассниками. Прошёл уже целый год после школы. Многие были удивлены что у нас с Буяновым отношения, всё серьёзно. Не все в это верили почему-то.

После этой Лёшкиной выходки поверили.

Подхожу к окну. Смотрю на переулок.

Честно говоря, не очень понимаю, что мне делать.

Чем заняться?

Почитать?

Побеседовать с приятельницами в чатах?

Кино посмотреть?

Телефон оживает, и я вижу входящий от дочери.

Настя.

Мне вдруг становится мучительно стыдно за то, что я, по сути, бросила своих детей.

Отвечаю.

– Привет, моя хорошая, как дела?

– Мама... мам... я... можно я к тебе приеду? Пожалуйста?

– Конечно можно, приезжай. Я напишу адрес. А Лиза?

– Лиза она... Она в институте... Наверное. Я не знаю. Мы с ней не общаемся.

– Совсем?

– Нет, просто... не совпадаем. Тебе что-то привезти?

– Нет, ничего, спасибо, приезжай сама. Что-то приготовить?

Спрашиваю, понимая, что вряд ли успею.

– Нет, не хочу ничего, спасибо.

А я вспоминаю как она любила раньше простую пиццу Маргариту и греческий салат.

Салат любит до сих пор.

Открываю холодильник - я что-то покупала вчера, но ничего подходящего нет.

Через десять минут я уже в магазине. Я всегда думала, что рядом с Арбатом обычных продуктовых нет, может, раньше так и было. Сейчас есть.

Покупаю всё, что нужно для салата, еще беру эклеры и меренговый рулет. По дороге еще и пиццу заказываю - сто лет этого не делала! Рекламу нашла прямо в магазине, обещают привезти за двадцать минут.

Быстро сооружаю салат — сбрызгиваю бальзамическим уксусом и пахучим, нерафинированным подсолнечным маслом. Я сама люблю именно такое. Настя тоже.

У меня всё готово. И пиццу привезли. Через десять минут слышу звонок в дверь

– Мам, привет.

– Привет, заходи.

Дочь не с пустыми руками, у неё коробка с пирогами.

– Это Валя приготовила утром. Я сказала, что собираюсь к тебе.

– Спасибо. Я пиццу заказала.

– Ого! Ты? Пиццу?

– А что такого?

– НУ... это же не полезно?

– Всё полезно, что в рот полезло.

– ОЙ, также бабушка Надя говорила?

– Она, да.

Моя бабушка. Их прабабушка. Она умерла, когда Насте было лет шесть.

Мы проходим на кухню, где я накрыла. Там довольно уютно.

Настя оглядывает всё.

– Ты тут живешь?

– Нет. Просто снимаю. Посуточно.

– В смысле? А зачем? — дочь хлопает глазами.

Странный вопрос.

– Мам, вы же с папой разводитесь?

– Да.

Не знаю, что сказал ей Доронин, но я говорю правду.

Разводимся.

Слава может думать всё, что угодно, но это так.

Я подаю на развод.

– А почему ты его не выставила? Это ведь он… Он виноват да?

Кто виноват...Какая разница, кто виноват?

– Ты понимаешь, что ты не права, мам?

– В смысле?

– Мам! Ну... какой пример ты даже нам подаешь? Ты же не терпила? Узнала о его измене, собрала манатки и выкинула! Это твой дом! А он потерял право там жить.

Вот пусть и катится! Или ты готова спокойно смотреть, как в нашем доме будет жить эта... эта... проститутка?

– Настя, давай без подобных слов. Эту женщину выбрал твой отец.

Хотя после её утреннего заявления я бы поспорила. Кто кого выбрал.

– Ма-ам? Серьёзно?

– Насть, я не хочу ругаться. И спорить не хочу. А дом...Я там жить не смогу.

– Ты? А мы?

Дочка хлопает глазами, я вижу её растерянность.

Она же еще ребёнок совсем.

Это не Лиза, у которой на всё своё мнение, часто не самое правильное.

– Настюш, я понимаю всё, понимаю твои чувства.

– Нет, ты не понимаешь. У меня всё разрушилось, понимаешь? Всё развалилось.

Вся моя жизнь разрушена! А я..я, получается, никому не нужна, да?

Она вскакивает, бежит в коридор, я иду за ней. Смотрю как она пытается натянуть свои «конверсы». Вот и поговорили, да?

Я ужасная мать.

– Настя, подожди, пожалуйста.

– Отвали. На хрен... Мне тоже тогда никто не нужен, ясно? Все! Все оставьте меня.

Вы все живёте эту свою «свою жизнь» да? Вот и я буду жить свою! Как хочу. Где хочу. И с кем! Ясно! Всё!

– У меня рак.

31.

Я не хотела говорить. Не хотела в принципе.

Это было моё решение, и я считала его разумным. Может, другие считают, что это не так, но я своего мнения не изменю.

Я НЕ ХОТЕЛА, чтобы узнали.

Муж. Дочки.

Не хотела.

И сейчас не хотела рассказывать - только не так.

Увы, мне показалось, что иначе нельзя.

Просто почувствовала свою беспомощность.

Чем еще я могла её остановить?

Я не хотела, чтобы Настя уходила так. Нельзя было её в таком состоянии отпускать. И вообще.

Нам надо поговорить.

Дочь зависает, роняя свой кед.

Кед? Или Кеду? Как правильно?

Черт, не важно!

С вами тоже так бывает, когда в самый драматичный момент в голову лезут глупые мысли?

– Мам? Ты... серьёзно сейчас?

Киваю, обнимая себя руками

Кед или кеду?

Серьёзнее некуда.

– Мама... мам... ма-ам!

Она кричит, бросаясь на меня, обнимает, слезы градом.

Она ревёт, словно ей не семнадцать, а четыре.

А я стараюсь её успокоить.