Чтение онлайн

– Потом?

– Потом ехать на виллу на горе и продолжать наслаждение в спальне.

Он говорит серьёзно. И глаза у него горят.

А я никогда не считала себя роковой женщиной, героиней любовницей.

Боже…

– Это…

– Что, Анна?

– Смело.

– Не привык быть трусом. Вот, озвучиваю вам свои желания.

Качаю головой.

– Мне нечего сказать.

– Подумайте. Не самое плохое желание, если разделить его на двоих.

Возможно, он прав.

Если двое хоть сколько знают друг друга.

Думаю об этом его желании. Представляю себя там, в Италии. Море не то, не океан... И...я не вижу лица мужчины, который рядом со мной.

Кто он, этот мужчина?

Да и есть ли он?

Нужен ли мне?

В дверь стучат.

Еще посетители?

– Анна?

36.

Надо было попросить никого ко мне не пускать.

Но поздно.

– Алексей, это Ян Романович Измайлов.

Смотрят друг на друга не так, чтобы очень добро. Особенно, конечно, Буянов.

Желваками играет.

– Алексей Николаевич Буянов.

– Очень приятно, Алексей Николаевич, кажется, мы знакомы?

– Кажется.

Буянов явно не настроен на позитив. Я его понимаю. Но…

– Мальчики, что-то я устала, всё-таки, после операции. Давайте вы в коридоре друг на друга порычите.

Лешка смотрит на меня так…

– Аня, я хотел узнать, как ты, и…

– Я хреново. Я устала. Я хочу покоя и одиночества. Поэтому, уйдите, пожалуйста.

Оба.

Уходят.

Слушаются.

Как интересно!

Когда с мужиками ласково, когда распинаешься, на цырлах бегаешь, как моя мама говорила, они становятся капризными, вредными, противными, изводят своими жалобами. На шею, проще говоря, садятся, ножки свесив в чистых носках, которые ты им и предоставила.

Как только сменяешь милость на гнев, рявкаешь, тоном совсем не дружелюбным и не терпящим возражений — сразу как шёлковые становятся!

Но ведь мы, женщины, не хотим всё время рявкать!

Мы сначала хотим по-хорошему, по-доброму, мило и нежно. А они... Поэтому женщины и превращаются в мегер.

Кто виноват, мальчики?

Сами виноваты!

Так что... нечего потом обижаться и жаловаться.

Остаюсь одна.

Откидываюсь на подушку.

Погружаюсь в себя. В своё состояние.

Немного болит.

Это ясно.

С телом проводили какие-то манипуляции, очевидно, что оно должно болеть.

Вообще, когда не болит, это же значит, что ты уже умер, да?

Да уж…

А умирать-то, оказывается, совсем не хочется!

Хочется океан.

Достаю телефон, открываю приложение.

Можно взять с собой Настю. Она у меня девочка, в принципе, спокойная. Будет лежать рядом, книжки читать.

Или не рядом.

Располземся на разные края острова.

Хотя там такие острова — особенно не расползёшься. Всё равно будешь где-то рядом.

И океан вокруг.

Океан.

Засыпаю. Просыпаюсь уже вечером.

Доктор заходит. Травит байки, смотрит на меня с интересом.

Оказывается, к нему заходил Ян Романович. И Буянов тоже заходил.

– Приятно, когда в отделении такая женщина.

– Какая?

– Интересная. Необычная.

– Почему вы решили, что я необычная? Я самая обыкновенная. Домохозяйка, еще и на грани развода.

– Ну, про развод понятно почему. — он усмехается, явно думая, что причиной стали мои кавалеры.

– Мне муж изменяет. Вот поэтому.

– Вам? Изменяет муж? Это... который из них был муж?

– Ни тот, ни другой. Муж меня не навещал. Он не знает.

– Муж не знает а... Ваши друзья знают?

– Не совсем друзья. С Яном Романовичем мы, можно сказать, тут познакомились.

– Его мама мой самый строгий учитель.

– Да, она мне рассказала.

– Уникальная личность. Прекрасный диагност. Она смотрела на человека и могла сказать, где у него нужно искать опухоль. Или, где она, возможно будет. Говорила с людьми и так спасала их от рака. Знаете, мы, врачи, наверное, все в той или иной степени фаталисты, да? Но Аида Яновна считала, что предопределение предопределением, но всё-таки в наших силах что-то изменить. И пыталась всеми силами это сделать. Говорила, что даже от рака можно вылечить совсем не лекарствами.

– Это как, интересно?

– Словами, поступками, желаниями.

Океаном.

– Ну, конечно, это больше философия, и всё же... Женщинам она особенно любила помогать нестандартно. Считала, что многие наши болезни от того, что мы копим в себе. Именно для женщин это крайне опасно. Мы, мужчины, другие. Для нас норма не плакать, не выражать эмоции. А вы, женщины... у вас это всё в заводских настройках.

– Истерики, - усмехаюсь я.

– Именно. Истерики, как раз, важны. Надо выплескивать эмоции. Аида Яновна любила рассказывать про свою сестру. Сдержанную. Безэмоциональную.

Спокойную. У которой сначала нашли камни в почках, потом... в общем, опухоли тоже были. И Аида заставила её начать орать.

– В смысле?

– НУ, сначала именно заставила. Отвезла на дачу, поставила на участке какие-то банки, потребовала их разбить. Потом сарай приказала сломать.

– Сломать?

– Ну, я так понял, там всё равно всё было под снос. Но вот они крушили эту сараюшку и орали матом. Соседей, слава богу, не было.

– Это... выплеск эмоций?

– Негатива. Именно. Этого часто не хватает многим. Человек начинает болеть не зная, почему. А потому. Потому, что слишком многое в себе. Внутри. Многое мы прячем. Еще раз повторюсь — женщины. Мы, мужики, соберёмся в гараже с пивом, или пойдём на хоккей, там поорём.

– Не представляю вас в гараже с пивом.

– А зря. У меня хобби, я собираю старые машины. Советские «Победы», ГАЗ М-20, «Волги», ГАЗ-21, другие...Вот сейчас на севере столицы сломали гаражи, огромная площадь там была, мне удалось договориться с хозяевами трёх авто.

Представляете? Они стояли лет тридцать-сорок там, точно!

– Ого, интересно... Но вы же там делом занимаетесь, без пива?

– Иногда и с пивом, ну и... с эмоциями точно.

– Значит, эмоции нужны?

– Поорать иногда нужно, просто поорать. Вот вы, наверняка не кричите на мужа?