Чтение онлайн

Лука усмехается.

— По причине разногласий — из-за общака?

— Общака у Сабурова нет, — вдруг выпаливает Глеб. — Он в этой игре такой же лох, как остальные. Поэтому и сбежал, трус.

— О чем это ты?

— Он на общак купил землю, — Глеб сплевывает кровавый сгусток. — Только бенефициар покупки кто-то другой. Я простой водитель, Лука. Я не знаю! Мне нечего сказать…

Лука наносит еще один удар.

На этот раз такой силы, что у Глеба глаза закатываются.

— Похоже ты бесполезен, — замечает Лука, отходя. — Можешь идти, Инга.

Я пробираюсь к двери, глядя на Глеба.

Он еще дышит. Еще в сознании.

И раз…

Я с трудом иду, понимая, что будет, когда выйду.

Его добьют.

Он больше не нужен Дикановым.

Но как же больно уходить, зная, что кто-то, еще живой, погибнет, когда дверь закроется.

Понимаю Спартака.

Почему не ушел сразу, когда увидел меня на кровати. Трудно выйти за дверь зная, что кого-то, кого ты знаешь, за ней растерзают.

Берусь за ручку двери и останавливаюсь.

Глеба закрывает от меня спина Луки.

Он ждет, сжав в руке нож.

— Не убивай его.

Лука оглядывается, и я сразу опускаю глаза.

Два.

— Ты что-то сказала?

— Не убивай, — тихо прошу я.

— Что предложишь?

Лука подходит вплотную.

Он знает, какой ужас вызывает. До сих не могу взглянуть ему в глаза, не могу выдержать напор его личности, и увидеть мысленно то, что он сделал со мной.

Даже его запах — этот тяжелый и сложный аромат парфюма, вызывает во мне то, что я пережила.

Раз за разом.

Помогает только считать про себя.

Я знаю, что нельзя показывать слабость, иначе он меня уничтожит.

Нащупываю сережки и торопливо расстегиваю. Они дорогие. Настоящие бриллианты и платина.

Снимаю под его наблюдением и протягиваю.

Рука дрожит.

Лука взрывается смехом.

Для него это пшик, но больше нечем платить.

— Не то, Инга.

У меня начинает пульсировать в животе.

Больше ничего нет. Ни денег, ни украшений, только я сама.

Ему не деньги от меня нужны.

Облизываю пересохшие губы.

— У меня больше ничего нет…

— Есть. Сними трусики, — шепчет он. — Сама. И можешь забирать эту падаль.

Втягиваю голову в плечи.

Луке нужны не деньги, а мои унижения. Показать, что я — бывшая жена Сабурова и рабыня Диканова настолько ничтожна, что с меня снимают белье когда хотят.

— Ты оглохла?

Сердце колотится в груди.

Мне не показалось тогда, на улице. Лука хочет меня так, что челюсть сводит.

Перед глазами мелькают ужасные картины. Снова и снова, как он срывает с меня простынь, а я запрокидываю голову и ору. В том моменте самым страшным были мои чувства. Черное понимание собственного бессилия.

Самое страшное из чувств, что я испытывала. Даже потом было полегче. Сознание меня защитило: позже я не чувствовала тела. Это был шок, заморозка. Как анестезия у стоматолога. Потом будет больно, будет отходняк. Но в ту секунду, все почти терпимо.

Вот он чего хочет.

Чтобы я помнила. Чувствовала. Умирала заживо.

Дружащими руками лезу под подол платья.

Взгляд опустила.

Не хочу видеть похоть Луки.

Не хочу видеть Глеба.

Ноги трясутся, пока снимаю с себя кружевные трусы. Становится холодно. Ноги трясутся. Тело охватывает непроходящая дрожь, мелкая и противная, которую не вытравить никаким теплом. Это дрожь от страха, который глубоко въелся в кости.

Я словно возвращаюсь в тот момент, когда Лука насиловал меня. И все снова обрушивается: чувства, воспоминания, боль…

И раз.

Я переставляю ноги, чтобы снять белье и сжимаю в кулаке.

Два.

Внутри все разламывается на части, как ни пытаюсь успокоить себя считалочкой.

Лука тяжело дышит.

Его возбуждает это.

Как в первый раз, при изнасиловании.

Я снова пережила это — и ради кого? Мужчины, который тащил меня за волосы перед мужем?

— Еще теплые… — Лука забирает белье из моей дрожащей руки и целует кружево. — Он твой. А ты, падаль, выкинешь что-нибудь, снова здесь окажешься, понял? Целуй ноги своей хозяйке.

Он отстегивает наручники и пинает его в угол.

— Владу сама все объяснишь.

Мои трусы Лука прячет в карман брюк и начинает расстегивать окровавленную рубашку.

Идет к двери, пока я дрожу.

Сбрасывает рубашку на пол. За дверью ждет охрана.

— Шеф, Дик звонил. Едет сюда.

— Скажи моей суке, пусть собирается. Мы уезжаем. Падаль оставьте девке.

Они уходят.

Не могу поверить… Но уходят! Глубоко вздыхаю, стараясь не реветь — не хочу при Глебе. Он уже пришел в себя и следит за мной мутными, больными глазами.

Он понял про меня все.

Пытается встать, капая кровью, а у меня окончательно сдают нервы, и я выскакиваю из комнаты, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

Поднимаюсь по лестнице и забегаю в ванную. Меня рвет в раковину.

Если они не соврали, Дик скоро будет здесь…

Глубоко вдыхаю и меня рвет снова.

Меня устойчиво мутит второй день… Это просто реакция на стресс. Стало плохо. Так бывает.

Умываюсь холодной водой и сажусь на пол, обхватив колени.

Дожидаться Дика я буду здесь.

Влад Диканов

— Как вы себя чувствуете?

Глаза режет свет.

Пробуждение не из приятных. В памяти комок кровавых воспоминаний, боли и адреналина.

— Где я?

Он заслоняется рукой от света.

— Вы в больнице. Операция прошла хорошо, — женский голос повторяет. — Как вы себя чувствуете?

Наконец, Дик открывает глаза.

Над ним склонилась медсестра.

— Все хорошо, — он отворачивается, пытаясь понять, что вокруг.