В тяжелом сгустившемся мраке,На темном пустынном дворе,О чем они знают, собаки?Что видят они в конуре?Мне страшно, мне тесно, мне скучноОт мыслей, желаний и слез,А там, на дворе — неотлучноЛохматый, взъерошенный пес.Приподняты чуткие уши,По-волчьи сверкают глаза…И снова мне тесно и душноВ бессильных, безвольих слезах.И хочется крикнуть: «Мне больно!Я долго, я страшно больна!»Над черной, ночной колокольнейБлестит неживая луна.И первым раскатистым лаемМне вторит бессонная ночь…Я слабая, глупая, злая,И кто мне посмеет помочь?Я вижу, как длинные тениТрепещут под белой стеной.Я знаю: подает по ступенямБезликий — жестокий — чужой.Он может смеяться беззвучно,Пройти сквозь закрытую дверь.И снова мне страшно, мне скучноОт невыразимых потерь!Молчанье, пустое молчанье.Тяжелый, бесформенный мрак.И тяжко — глухое рычаньеКого-то узнавших собак.1933
«Мы давно потеряли дорогу…»
Мы давно потеряли дорогуК напряженней и призрачной цели.Мы не верили детскому Богу,А другого найти не сумели.Мы совсем перестали смеятьсяИ любить непонятное небо.Видишь: нервно-сведенные пальцыИщут корку тяжелого хлеба.Мы не ждем сокровенного чудаИ давно разучились молиться.И глядят, и томят отовсюдуРавнодушные, скучные лица.В этом мире огромных свершений,В мире неповторимых созвучийКто нам тихого Бога заменит?Кто нас детскому счастью научит?1933
Элегия
У нераскрытого окнаВ спокойном деревенском домеДоверчивая тишинаТомит сладчайшею истомой.От тишины, от пустотыДуше спокойнее и проще.(Так медленно в осенней рощеНа землю падают листы.)И тихих мыслей череда,Не торопясь, проходят мимо.Что жизнь надраено прожита,Напрасно и — непоправимо.Что грустно падают года,(Как листья осенью туманной)Что я не так уж молода,Не радостна, и не желанна…Звенит комар. Да вдоль стеныПаук плетет седые путы.И грустной нежностью полныМои вечерние минуты.1933
«Вечерами в комнате отельной…»
Вечерами в комнате отельной,Всю ее внезапно полюбя,Я ласкаю песней колыбельнойСлабого и нежного тебя.Я спою о том, как дни скользили,Как мелькали мутные года.Расскажу большие сказки-былиПро зверей, поля и города.Расскажу о море темно-синем,О большой и путаной судьбе,О какой-то сказочной России,Никогда не ведомой тебе!И под гнетом прежних слез и бедствий,Опустив на лампу абажур,Про свое оборванное детствоКолыбельной песней расскажу…1933
«Я снова верю пышным фразам…»
Я снова верю пышным фразамО чистоте, о глубине,Я верю маленьким рассказамО глупом счастье и весне.Я верю всем рукопожатьямИ всем волнующим словам.Земного, маленького счастьяГлухой тревоге не отдам.Я верю в то, что будут сноваМне сниться творческие сны,Что счастьем древним и суровымМы будем вновь напоены;Что никогда не буду знать яПустых и одиноких дней,И станут люди — люди-братья —Незаменимей и родней.За это право — ждать и верить,И видеть мир, каким хочу —Бесславной, одинокой смертьюЯ, не торгуясь, заплачу.1934
О смерти
Как страшно умереть — сойти на нет,Безропотно исчезнуть, раствориться.И сон о смерти — этот страшный бред —Все чаще, все мучительнее снится.Я просыпаюсь в ледяном поту.Все та же комната, все те же тени.Но все мерещится сквозь темнотуМеня преследующее виденье.Пустая церковь, тихо хор поет,Цветы в гробу и бледных свеч мерцанье.И где-то рядом мечется моеЕще живое, четкое сознанье.1934
«Нам не радуга в небе сияла…»
Нам не радуга в небе сиялаВ тот седой, обезумевший день —Нас дождливая муть провожалаИ чертила круги на воде.И когда потекли над волнамиЧем-то близкие сердцу места —В этот час не звучало над намиЛегендарное имя Христа.Но с тех пор суеверно храним мыВсю тоску этих призрачных дней —Очертания смутного Крыма,Силуэты ночных кораблей.1935
«Я люблю заводные игрушки…»
Я люблю заводные игрушкиИ протяжное пенье волчка,Пряди русых волос на подушкеИ спокойный огонь камелька.Я люблю в этом тихом покое,После бешеной сутолки дня,Свое сердце, совсем ледяное,Хоть немножко согреть у огня.Я люблю, когда лоб мой горячийТронет ласково чья-то ладонь.А в углу — закатившийся мячикИ бесхвостый, облупленный конь.Позабыв про тоску и усталость,Так легко обо всем говорить…Это все, что мне в жизни осталось,Все, что я научилась любить.1934 (Из сборника «Окна на север», 1939)
Борису Унбегауну («Зачем я прихожу в Ваш темный дом?..»)
Зачем я прихожу в Ваш темный дом?Зачем стою у Вашей страшной двери?Не для того ли, чтоб опять вдвоемСчитать непоправимые потери?Опять смотреть беспомощно в глаза,Искать слова? Не находить ответа?Чтоб снова было нечего сказатьО главном, о запуганном, об этом?..Вы скоро уезжаете на юг.Вернетесь для меня чужим и новым.Зачем я Вас люблю, мой тайный друг,Мой слабый друг, зачем пришла я снова?Простим ли мы друг другу это зло?Простим ли то, что ускользнуло мимо?Чтобы сказать спокойно: «Все прошло,Так навсегда и так непоправимо».1935
Измена
Воображаемому собеседнику (Марку Слониму)
Измены нет. И это словоНи разу не слетало с губ.И ничего не стало новымВ привычно-будничном кругу.Измены нет. Но где-то втайне,Там, где душа совсем темна,В воображаемом романеОна уже совершена.Она сверкнула жгучей новью,Жизнь подожгла со всех сторон.Воображаемой любовьюРеальный мир преображен.И каждый день, и каждый вечер —Томленье, боль, огонь в крови.Воображаемые встречиНесуществующей любви.А тот, — другой, — забыт и предан.(Воображаемое зло!).Встречаться молча за обедомОбидно, скучно, тяжело.Круги темнее под глазами,Хмельнее ночь, тревожней день.Уже метнулась между намиВоображаемая тень…А дом неубран и заброшен.Уюта нет. Во всем разлад.В далекий угол тайно брошенОтчаяньем сверкнувший взгляд…Так, — проводя, как по указке,По жизни огненный изъян,—Ведет к трагической развязкеВоображаемый роман.1934 (Из сборника «Окна на север», 1939)
Поэма дороги
Юрию
Вечер пыльных, далеких дорог.
В. Мамченко
Тоскуем над картою рваной:Отсюда свернули сюда,Вот здесь проезжали раноПоселки и города.— А помнишь — вот здесь отдыхали.Какая была тишина,А дали, осенние дали,А воздух, пьянее вина!И снова, как за победой,За радостной новизнойСкользили велосипедыПод гору дорогой лесной.За каждым крутым поворотом,За каждым холмом вдалеке,Манящее, новое что-то,Так чуждое зимней тоске.— Да, да. Ну, а вспомним, как зябли,Как кутались в полы плаща.Как били холодные каплиБезжалостного дождя!Навстречу ветрам из ЛаманшаНе ехали даже, а шли!…А все-таки — дальше, дальше…Компьен… Бове… Авдели…Как милы названия эти…— А помнишь, вот здесь, за Маньи,Презрев всех жандармов на свете,Мы даже костер развели…И снова шины шуршали,Был в сердце задорный угар.Над Сеной вечерней блуждали,Взбирались на замок Гайяр.Снимались у темных развалин,Снимались в густых камышах.И не было больше печали,По-детски светилась душа.Париж нас неласково встретил.Мы снова тихо живем.Нам кажется милым и ветер,И самый трудный подъем.Теперь нам осталось немного,Лишь карта на темной стене,Да черною ниткой дорогаИ пестрые флаги на ней.1935